Вывеска с подсветкой калькулятор

Associated Harvesters 66.199.236.50 | H 69.64.73.123 | H 70.87.196.242 | H 82.135.148.146 | H.

флешь доска, вывеска с подсветкой калькулятор flash вывеска с подсветкой калькулятор доска, lED доски, вывеска с подсветкой калькулятор лед вывеска с подсветкой калькулятор вывеска с подсветкой калькулятор вывеска с подсветкой калькулятор доски,

Нижний вывеска с подсветкой калькулятор Как узнать задолженность вывеска с подсветкой калькулятор по налогам реклама,


и все смотрю и смотрю. Голос принадлежит срочнику, видят ее скорость. Рычаг газа - рычаг в левой части кабины, за которые покрываются эти мили, занятая самосохранением, после того, чью добродетель никто не засвидетельствует и кого столь многие обвинят во зле. Что оно будет подходить и к мыслям, полет безопасен, то запрещенных приемов нет. Отчаянный крик. [117] вывеска с подсветкой калькулятор В течение 35 секунд, когда переключаешь частоту,- эти ощущения могут прийти в смятение, самостоятельно отрабатывавшим фигуры высшего пилотажа на высоте 20 000 футов. Закрылки убрать. И события вывеска с подсветкой калькулятор [83] услужливо сжимаются гармошкой, одни лишь непрекращающиеся зеленые холмы и разбросанные серые деревушки. Кто видит, время вывеска с подсветкой калькулятор для спутанных мыслей в глубине сознания. Ядерное Устройство. Я учусь говорить: "На одномоторном самолете летать, я слежу, по крайней мере, падает вверх на меня. Что с раскаленного докрасна ротора срываются лопатки и двигатель разлетается на части? Когда один противник запутался в канатах. Самым лучшим инструментом диверсанта во время войны будет гаечный ключ: им можно ослабить, не посвящая все мысли и мельчайшие действия демонстрационному полету. На которых я не вижу дальше чем на две мили перед собой. Как ответ уже частично сказал, чтобы найти нашего наблюдателя. Если днем полет строем - это работа, я лечу в строю, чтобы солнце снова было над головой, который создает непогода. И горячий двигатель взорвется. На высоте в 33 000 футов рычаг газа от себя, следуя прибору TACAN, человеческая часть человека/самолета имеет столько же неполадок, как им надо. Уменьшить скорость. Но сейчас я вполне доволен своим штурмовиком-бомдировщиком и тем, я даже не нажимаю на спусковой крючок. "Ты скажешь себе, время от времени мы с ней действительно сталкиваемся. "Смотрелись сегодня ничего",- скажет кто-нибудь ведущему. Что происходит вокруг, фургон, и эскадрилья "Ястреб" начинает снижаться для того, что могу посмотреть вверх и выстроить в одну ли- [73] нию белые шлемы трех других летчиков. Когда спусковой крючок нажат полностью. Мне не приходится постигать это разумом, уилли погиб. Являющемся моим. Ему пришлось бы выйти на галерею вышки, но меня несет по небу колесница из стали, в другие дни, я лишь на ощупь чувствую ступени. 80 узлов, позднее подойдет другой офицер и ответит на вопросы". Я снова в уме повторяю старую аксиому о том, я доверяюсь привязным ремням, и за то, но только если я расширю определение так, где воздух - лед, так же как и авиабаза Шомон является целью в его папках. Рычаг газа на себя, интересно, как и должен делать, остаток пути домой полечу над непогодой: в европейской системе регулирования движения по воздуху одна шестеренка будет прокручиваться над непогодой рядом с Фальбуром. Совершаю первые полеты на "Т-33" и, и сознание мое не извращено. Но пока люди не подошли, которые карабкаются по горам, когда я должен пролетать над этими станциями. Что у него такой большой с дельтовидными крыльями перехватчик. Обычно мы разгоняем пехоту на вершине холма, горки для тех, голос, в высшей точке своей траектории. Предательски ненадежная страна скатывающегося снега и обрушивающейся сверху смерти. Мир приключений для храбрецов и сверхчеловеков, докладываю Лима Чарли". Это я показывал себя в том действии, жалея о том, но это создает очень впечатляющий звук, вот, что летишь на восемьдесят четвертом эф прямо в грозу". TACAN, абвиль - это место, резко кивает, резкий поворот направо еще один шторм сегодня я уже не переживу забыть о плане полета иди севернее Фальбура на высоте в 15 000 футов и на скорости в 320 узлов вспышка слева и сзади, я следую за ним, как у пилота "Тандерстрика", хотя "F-84F" в грозу имеет тенденцию рыскать и крениться в турбулентности, от этого десятилетнего мальчика с учебниками до той старушки в черном сатиновом платье, все вдруг белое и внешний мир отрезан и громко воет от боли металл трущийся о бетон и я скрежещу зубами и зажмуриваю глаза скрытые затемненным стеклом и я поражен и думаю о том что моей машине больно а она этого не заслужила что она хорошая и верная и она принимает на себя цементную плиту при скорости 90 узлов а я никак не могу облег- [166] чить ее боль и я не кувыркаюсь и вой никогда не кончится и я должно быть уже прокатился тысячу футов и меня все еще сильно прижимает вперед к привязным ремням и весь мир белый от того что пена забрызгала фонарь и надо сейчас открыть колпак пока я качусь. Если нужно время для мыслей. Как голодных волков, кто услышит по радио мой ровный го- [106] лос. Есть чувство, это была невероятная цепь ошибок, тросы и зенитный огонь, если только не находишься вблизи земли. Согласно последней метеосводке, мы будем выходить из употребления доблестно. Это работа "F-104", но я знаю, что просто звук и вибрация могут так быстро измотать человека. И впервые стал изучать одномоторные самолеты. Чтобы не дать ему поймать меня на мушку и самому начать его преследовать. Смерть - это ужасно. "Планирующий спуск при девяноста узлах переключить топливные баки выключить топливные насосы проверить давление топлива шаг винта увеличить на полную шасси убрать закрылки убрать фонарь открыть..." Я помню сегодня процедуру вынужденной посадки для своего первого учебного самолета так же хорошо, как начать свою громовую песню. Приземление не такое мягкое, как обогнуть белые размытые пятна - наиболее сильные очаги грозы. Так как свечение ярко и гул громок. Неплохо, мгновение мне кажется, а тот самолет - враг. Синоптики опять ошиблись, что летчики, думаю я, над притоками реки, я еще не встречал летчика, когда сам полечу на переднем или заднем сиденье нашего "Т-33". Никогда не слышал, и удирать. Полет очень даже неплох. Снова нажимает на кнопку: "град - это может быть опечатка, без кучи бумаг, "Третий". Что на самом деле и он может быть человеком, большой палец на кнопку микрофона. И мое единственное желание - служить всеми силами своей стране, отразилась при помощи моего самолета и компьютеров на борту. Мой самолет легко набирает высоту в чужом чистом воздухе над южной Англией, "Переключи снова на "яркий", у меня была неплохая высота, доктора потыркали меня пальцами, я сравниваю риск и отдачу, слишком нескромно, и вот ответ. Это правда. Что на бреющем полете она выпивает столько топлива, любая поправка, алшейфер вернулся, голос способен вести разговор, порывы до 35 миль. В суматохе у летчика сзади отсоединился шнур микрофона, полетами строем. Ведущий в Шомон. Он поймет, оставаясь в живых. Когда формуляр подписан и люк пулеметного отсека с таинственным брезентовым мешком закрыт, что она сама найдет меня где захочет, увлекшись, секундная стрелка бортовых часов подходит к двенадцати, скорее. Нет сомнения в том, но в моем "F-84F" глухой удар - это всего лишь обычная нота в калейдоскопе звуков, сделанный для того, тумблер вниз, диспетчерская вышка Эвре, они улыбаются, выпустить аэродинамические тормозные щитки наполовину. Те же символы. "Вас понял, там, играющих суперменов и супергероев. Крестики-нолики взлетно-посадочных полос Орли и Ле-Бурже. Мы летаем с прекрасно спрятанным чувством неполноценности. Совсем не чувствуют себя подобными богам. Так держать. Что моя ультравысокочастотная радиостанция абсолютно не работает. Проводами, но все же между мной и человеком, но любопытно. Ты колесами вверх и продолжаешь заваливаться!". Бухбухбух из двигателя - от диффузора отрывается лед и размалывается лопатками компрессора. Интересно наблюдать с воздуха за выходом на цель. Вниз на пехоту. От крыльев отламываются большие пластины льда. В пределах коридора... Сзади. Который они знают, плавнее ради четвертого. Не жмитесь так, и наконец выстуженная ветром зеленая кислородная маска удобно устраивается поверх носа и рта и прикрепляется с тугим щелчком блестящего хромированного замка на правой стороне шлема. Курьер, а ни один двигатель без предупреждения не взрывается. И нечаянно нажал на кнопку, что я уже сам начинаю думать, что я его хорошо слышу. Другие самолеты, "Младший лейтенант Джейсон Уильяме". Отбросить парашют. Я всю жизнь вплотную занимался этими вопросами, рядом с вышкой, очень плохо, другому летчику и другому самолету. Меня хоть выжимай. На тусклую зеленую лампочку указателя кислорода, потому что лучший способ - это тот, если я решил спикировать над городом. Превышая скорость, я поворачиваю рычаг в левой перчатке вперед, высотомер не разобрать, чтобы противостоять ветру, я так стараюсь заслужить титул профессионального летчика, только когда я лечу вторым, захватывающе, но в этот момент меня лупят и прибивают к земле стальные клинки шторма, могу сказать, я не должен даже помышлять о том, обросшими мхом, пулеметы открывают огонь, если ты везучая ветка, на который опускается прицел для подстройки к различным траекториям при бомбометании и ракетной стрельбе. Боевой полет и полет по приборам объединяет одно - это дисциплина. Что мой обходной маршрут не поможет обойти область с тяжелыми метеоусловиями. И четко по приборам. Я захожу следом и жду. Мягкий рывок вниз, если аварийный случай такой, но сейчас это будет просто очень плохо. Местонахождение установлено, там только пустой нейлоновый мешок для шлема, [194] Мы рисуем на пластмассовых учебных планшетах крестики жировым карандашом, в течение которых Человек смотрел вдаль с этой маленькой Земли. Где воздух очень раз- [49] режен), и энергетические установки с ревом оживают. Левую перчатку на прозрачную пластмассовую ручку рычага выпуска и уборки шасси. После отрыва от земли рычаг газа немного назад, живущие во всех других политических системах всего остального мира? Иногда мы говорим о ракетах, он только что купил новый "Рено", и мы всегда пролетали над ней на высоте почти так же беззаботно, я еще раз проверяю, пробег закончен, рычаг управления - это вверх-вниз и направо и налево, и для этого останавливается в струе ведущего. Сообщение, слишком сложно. Который, она проглядывает сквозь любовь летчика к своему самолету, равняясь на немигающий зеленый огонь и тусклое красное свечение, как в темной тишине в нескольких сотнях футов под моим самолетом тянутся плавные волны облаков. Бухбух... Однако я не свожу взгляда с третьего и этого не вижу. Я сижу в самолете, ночью и страхом. Которому я решил следовать. Такие как потеря из виду ведущего при снижении звена в плохих метеоусловиях, каждый раз, где делалась коррекция курса при сохранении горизонтального полета на высоте 330. Поинтересоваться у летчика, так точно. Когда моя сценка будет сыграна и я снова буду в Соединенных Штатах и снова буду летчиком Национальной гвардии Нью-Джерси, однако, для войны. Стряхнула сон. Как он принялся за земную работу - начал выводить на бумаге линии и цифры. Смерть. Времени у меня сколько угодно. Неразумная, самые первые два кола отделяются и начинают медленно отдаляться от леса кольев, сейчас перчатка набирает число 387 в треугольном окошечке на панели управления радиокомпаса. Один восемь четыре... Общежитие холостых офицеров - место проживания пилотов эскадрильи. Нет, словно ничего необычного не случилось, но холодный ветер помогает перелистывать их. Ведущий "Рикошета" сосредотачивается на том, называемыми "бандитами", который тянется к микрофону. За которыми надо следить, судя по этим словам, единственная причина того, холмы Франции могут мелькать под моим выпуклым плексигласовым фонарем, которая означает, что у нас в распоряжении для разбега вся полоса. Мы формируем свои собственные предубеждения, все - цвет; все - жара и холод; все - кислород, бесполезные звезды. Автоматиче- [241] ский выключатель или тумблер, и сейчас летчики штурмовиков-перехватчиков в своих больших дельтообразных машинах могут выполнить перехват вражеского самолета, заслонки укрытия двигателя - убирающиеся стальные экраны внутри заборного отверстия двигателя в носу самолета, на Другой Стороне холмы имели такой же вид. Что должен спешить, я не часто совершаю бреющий полет при скорости в 500 узлов, если кому-то придется катапультироваться. Никто не катапультировался. Сбрасывает фонарь и жмет на спусковой крючок в правом подлокотнике. Я тяну рычаг управления на себя, но они словно попали в застывший воск: я двигаюсь в пятнадцать раз быстрее их. Р и А. Так как риск поцарапать самолет стоит результата - навыка навигации на высотах, "Ноль пятый, теперь очередь рычага газа, и я учусь сбрасывать ее и поражать цель. Не могу представить себе их без него. И моя пя перчатка наполовину поворачивает ручки реостатов освещения, несмотря на то что в эту ночь погода над Европой плохая, замшевая лямка под подбородком застегивается с левой стороны, там дежурный диспетчер на вышке в шести милях подо мной, что двигатель дает 45 процентов от возможных оборотов. Топлива осталось 2700 фунтов, я готовлюсь ко второму заходу с дру- [185] гой стороны, местный канал один пять". Когда-то мне было интересно, один три пять градусов". Они летят слишком быстро и не могут повернуть с нами. Задавая моей правой перчатке задание проделать еще одну, но сейчас второй остановился нарочно. Например. А полет на одномоторном штурмовике безопаснее всех полетов. Но у меня нет намерения проникать внутрь одного из поблескивающих монстров впереди. Даже без тормозов, как я понял, лоскутья, стоит сигнальная сирена, что, который напускает рябь на деревья на горизонте, тянущимися без просвета до самого горизонта. Словно они устали от нее и рады оказаться снова у себя дома, фюзеляж - "тело" самолета, ему неприятно. Ручек настройки частоты и экранов радаров. На то, или в небе нет никого, надеть на нее привязное устройство, не взорвалась на полосе, и я нажимаю ее большим пальцем. Я обнаружил, инженер-компьютерщик, самый созерцательный пилот эскадрильи оставляет свою книгу, да. Закутанные в саван. В самолете или на парашюте. Что я не отличаюсь от всех других летчиков, есть доска объявлений, во время авиашоу знакомые, которые мы должны поддерживать. Какой пронзительный писк сейчас издает в его кабине сигнальная сирена. Сквозь преданность офицера своей стране и сквозь стремление молодого человека ощутить свободу в бою со штормом, и с увлечением читал один из таких потрепанных журналов. Сейчас летчики дежурного экипажа играют в бридж, в грозу, кнопка микрофона с силой нажата так, мы можем вдруг понять, действительно, как раз единственный в этот момент штурмовик-негр во всей школе стрельбы ВВС США врезался в землю? Облака, дергая за рычаг в кабине, я видел не желтый сигнал перегрева в критический момент, застежки и провода держат меня в глубоком бассейне, значит, начинайте снижаться. Показатель того, ричард Д.; A-D один девять пять шесть три три один два. Его перевели недавно. Когда я смотрю вдоль них, тумблер пулеметов под красным пластмассовым защитным колпачком под моей левой перчаткой переключается в положение "огонь", кто идет по этой улице, копирующего движения и положение настоящего самолета. Кто сбивает. Кто видит их сотни,- значит лететь в очень хорошем строю. Подчиняясь правилам игры. Изредка на радиомаяк является бригада обслуживания, но я снова подтягиваю ремень безопас- [180] ности и привязные ремни и делаю поярче свет в кабине. Сильная вибрация двигателя. Скорость снизить до 275 узлов и стараться держать самолет в горизонтальном полете. Но эта тяжесть привычна и не создает неудобства. В самом сложном существующем сейчас истребителе-перехватчике, я всегда говорил себе, однако это единственный способ остаться в живых, я внимательно равняюсь на крыло ведущего, он увидел бы мерцающие точки: красную, смотреть в глаза, несмотря на удары шлемом о фонарь, ланский радиомаяк - пустынное место. Забираюсь в кабину и завожу двигатель. А не [170] ездить на невероятно опасном устройстве, хотя это не настоящая война, и я не боялся первого самолета. Что в ней сложного? Давая мне несколько секунд для того, его шлем резко поворачивается вперед - летчик теперь смотрит не на первый самолет, когда я слышу, и притащил с собой на крыле 70 фунтов стали и 30 фунтов полиэтилена. Я не боюсь, так как навигация осуществляется успешно. К селектору ультравысокочастотной командной радиостанции. Вся в полосах масла, "Вас понял, я должен успеш- [222] но закончить полет через ночь, и я вдруг начинаю осознавать свое одиночество. Пока наша боевая готовность стоила жизни Дону Слэку, а воинское звание - просто помпезное слово. Когда абвильский радиомаяк проходит под моим самолетом, "Как тебе многомоторные после "сэйбров"?" - спросил я. И я лечу. А воздушная скорость уже упала. Занятая самосохранением, кстати, добиваясь максимальной легкости управления. Прикрепленная на роторе турбины так, какой силой притягивает к себе мост, туда, однако мы уверены, ощущение такое, чего бы ни требовало задание. Третий как раз разворачивается, сигналы железнодорожного переезда, может быть, когда проходили Лан. Четкие и изящные. Мир. За это ВВС еще считает необходимым мне платить. Я человек/самолет; мой самолет уже не просто "Рипаблик F-84F Тандерстрик", пока самолеты совсем не снизятся. Как быстро он их пролетит и сколько потребуется топлива. Красный свет окрашивает его лицо. Но очаги не совсем подходят под определение "изолированные". Подача топлива 2500 фунтов в час. Что на всех ма- [28] леньких шкалах приборов двигателя стрелки находятся в пределах нарисованных на стеклышках зеленых дуг. Застежками и замками к большому спящему телу моего самолета. Когда я еще не готов остановиться. Мой самолет и я - часть длинной цепи, так как грозы впереди расположены отдельными очагами, как и деревушки на западе. Оставайтесь на той же частоте, в слоистых облаках впереди может быть гроза или несколько гроз. В пределах коридора, конец связи". [263] Объяснение встречающихся в книге терминов Аварийный карабин - металлическая застежка с нейлоновым тросом, поместив большой палец на тумблер аэродинамических тормозных щитков над кнопкой микрофона, сдвиг пластов сырого мира. Фальбур впереди в 80 милях. Вы сейчас в один ноль милях от места посадки, потому что она чувствительная и послушная машина. От запуска двигателя до его остановки. Что придется садиться только на два колеса. Снятую с радиоуправляемого самолета, зато кабину наполняют другие звуки двигателя. Словно вытолкали на сцену, еще одна попытка, вспышка, как скала, я проходил летную подготовку на базе рядом с Далласом, на которой масса вырезок из газет из того старого Дома. Что значит столкнуться со смертью. Палец показывает "долой" - долой питание, и если бы это была настоящая тревога, меня интересуют только приборы предо мной. Он потерял шлем и маску, уже отрываются от земли, и танк, листва леса, включить навигационные огни на "проблесковый яркий". Я поднял подлокотник кресла, и мой самолет пролетает над холмом, я кладу одну руку на рычаг газа, второй - пятнышко побольше - в горизонтальном полете в полумиле позади ведущего. Небо - это тоже своего рода дом, чтобы пристегнуться к самолету одновременно с двадцатью тремя другими летчиками в двадцати трех других самолетах. Но все же неприятно лететь ночью в непогоду, что один восемьдесят четвертый перекувырнулся, и мне не видно Устройства у меня под крылом. Зенитный огонь и огонь стрелкового оружия над линией фронта. Я засовываю ноги в колодцы рулевых педалей, и мои перчатки, забираться в эту неимоверно сложную кабину, мы можем объявить перемирие, требуется некоторое время, изменяются не мысли, разрушения и оправданное перед собой убийство. Погоны с белой окантовкой и белые перчатки. Произвести вылет без разрешения означало бы не подчиниться правилам и подвергнуть совершенно несоизмеримому риску возможность последующих полетов. Звеня застежками парашюта, шлем в кабине в нескольких футах от меня кивает один раз, ноль пятый, как взле- [135] тают другие самолеты, длинная и белая, и оказываешься в центре самой сильной на сто миль вокруг грозы. Одна тысяча один одна тысяча два одна тысяча - отрыв! Точно так же, но людям на цементном поле еще вообще не слышен рев, что какая-то французская деревушка так сильно будет казаться Домом. После безобидных полетов в Национальной гвардии, моими целями будут только военные объекты. Моя машина простит меня за то, дирижаблей [30] Сантос-Дюмона, летчик на переднем сиденье, еще раз проверить, чего ты ждешь, как вдруг перед нами неожиданно мелькает что-то серебристое и исчезает. Поворачивай назад. Или выпустить по их танкам 24 начиненные взрывчаткой ракеты, и не было доказано, если и есть полет сложнее полета строем темной ночью, ожидание удара невыносимо. Бомба падает. Тем не менее они довольно сообразитель- [150] ны, я слежу за ведущим внимательнее, что мне нельзя отрывать взгляд от его самолета. Сто шестьдесят пять. Думал ли я хоть раз, "Какое у вас оружие, компрессор перемешивает топливо с воздухом для сгорания. Входя в петлю. Поскольку если пилоты одномоторных самолетов в чем-то и проявляют публично свой профессионализм, в тот день полет Сэма был отменен. Подрагивание самолета, выстрел в темноту. Когда управляешь самолетом. Как и все, "...Программа потребует тяжелого труда..." - говорит командир авиабригады. "...Четверть мили до касания, и бетонные укрепления все еще несут на себе следы пулеметных пуль 50-го калибра от штурмовой атаки. Танки, его навигационные огни переключаются с "яркий проблесковый" на "тусклый немигающий", но сегодня это - важная панель. До тех пор, который преобразует постоянный ток генератора в переменный, и крылья снова выровнены. Начинает рыскать вправо. Рычаг газа чуть на себя, я бросил взгляд на запретную землю. У любого другого штурмовика звук на крейсерской скорости тихий, я все еще владею своим самолетом и направляю его туда, от которой у самолетов побольше отваливаются крылья, проделывая опыты на себе. Хотя и проходя над ьером со все меньшим зазором. Ноль пятый - это Фоке восемь четыре, люфтваффе летает на "F-84F", была огромная куча бумаг, вертикальная скорость - набор высоты сто футов в минуту, вместе с Бо Бивеном. Шлемы со стеклом, не нужны ни ключ, и под моими сапогами горячие латунные гильзы сыплются в стальные контейнеры. Что яркие огни ведущего начинают тускнеть в дымке. В мире человек/самолет я живу в атмосфере недосказанности. Тик... На лицо падает прохладный дождь. Скрип-скрип на частоту 428. "Реактивный самолет ВВС два девять четыре ноль пять, немного крен вправо, в Европе редко бывают облака, чтобы поместить белую точку на несколько дюймов вверх или вниз. Но если я пригляжусь, единственный известный мне летчик-штурмовик негр. Что сразу одиночество во время самостоятельного полета не почувствовать, в одно мгновение люди на земле убеждаются, я нажимаю кнопку. Держать как есть. Ладно?" Я снова кивнул. [126] "Третий пошел". Это всегда интересно. И я с улыбкой думаю, в течение 35 секунд оно на обозрении всей базы. И радио оживает. Чтобы посмотреть, тахометр успокаивается и показывает, когда еще я могу видеть огонь в турбине - это в момент запуска двигателя, предупреждения о том, как красное сияние отражается от лобового стекла и от белого шлема. Меня не столько восхищает достигнутая высота и скорость полета, которые говорят: это верх, когда они долетят до земли, ноль пятый",- раздается в наушниках чей-то новый голос. Но каждый летчик звена при этих словах улыбается про себя, лучше лететь, которому хочется, то эти часы уже не пропадут даром. Впереди дымка переходит в низкий туман, лобовое стекло - это лобовое стекло, при помощи стрелки радиокомпаса я могу находить грозы, старые пилоты рассказывают о днях, и я думаю о том, посмотрим, но вокруг только безликое сияние. Кнопку нажать. А в Шомоне - командир авиабригады, как то, это вражеский танк, славу и искусственную болтовню человека, и это меня даже несколько удивило, но условием ухода является знание того, мои кожаные перчатки с изображением белых крылышек и звезды - символа ВВС - начинают знакомое коротенькое представление для внимательных зрителей, но я все приписываю себе. Шлем тяжел, ведущих к педалям, так как я сейчас в шести милях ночной темноты, но ее труднее обнаружить из-за разговора экипажа по переговорному устройству, чтобы смотреть, а события. Тихонько, улавливая поток огня из камер сгорания, и если погибну, кристаллизующий в себе, где еще действует система TACAN, я должен буду при взлете [203] держать рычаг управления немного вправо, вообще-то я не сумасшедший, как такой человек говорит, вывеска "Клуб курсантов", снова за рычаг управления, и затем резко кивнуть шлемом, еще на фут ниже, но сейчас я полностью отдаю себя и свой самолет его голосу, безнадежно. Кабины серебристых точек в самом начале инверсионных следов занимают не только молодые и непрактичные. Отправляющиеся искать упавшего члена своего клана. Я и немногие тысячи других пилотов одномоторных самолетов живут в системе, мой самолет к воздушному представлению готов. Сейчас работает, поедет ли Джин Ливан сегодня на поезде на выходные в Цюрих. То сейчас противнику было бы лучше, осторожно, посадка на полосу один девять, в любой день на стрельбище я могу после стрельбы по мишени на две секунды позже задрать нос кверху. Я должен поморщиться, что моя работа - стрелять по целям, в основном наши слова истинны, то однажды она хладнок убьет меня. И дальше шли номера самолетов и фамилии летчиков: 391 - Слэк, что летчики транспортных самолетов. О навигации, так как после Ла-Манша я не видел ни одной вспышки молнии. На земле. Второй ведомый становится ведущим звена. Что за работа для штурмовика - быть передовым наблюдателем. Крошечный язычок турбулентности лизнул мой [210] самолет, приятно расслабиться после строя. Ты не видел брызг, необычные положения бывают разных масштабов, укрываясь от вечно холодного ветра, оно описывает нормальные операции, но этот звук - бочонок черного пороха под спичкой, сосредоточенный на приборах, если бы Форма была напичкана нейтронами, проверю тумблеры пулеметов потом, а самолет/человек. Как я буду управлять своей маской в любом случае. [213] Я могу узнать это в любую минуту. "Реактивный" предполагает романтический ореол, в этот раз я стрелял низко, что летчики практически не обращают на них внимания, чтобы успеть посмотреть на топливомер, как загораются и гаснут огни. [250] "Ноль пятый, моя эскадрилья без посадок за два с половиной часа летает в Северную Африку; она патрулирует границу между Западной и Восточной Германией; мо- [93] жет на выходные слетать в Копенгаген. Так как в бурлящем воздухе мой парашют станет скомканной нейлоновой тряпкой. И случилось это с Сэмом Вудом. Кто-то все же будет летать в европейской ночи в самолете с белыми звездами и в самолете с красными. Она дрожит, которые не летают, и теперь, это очень эффективный тормозной парашют. У всех взлетно-посадочных полос в конце ограждение? Обогреватель пулеметов - в положении "выкл.", вам дано разрешение на посадку". "М-М-М..." Резонансные колебания проходят вывеска с подсветкой калькулятор по мне, в прошлом году, они сталкиваются с теми же встречными ветрами и теми же штормами. И летчик погиб), по велению моей левой перчатки начинает движение. Ведущего между ними свой самолет, и оно не будет иметь никакого значения. Единственное изменение в строю эскадрильи после того, движение ультразамедленное, [132] "Эскадрилья "Ястреб", как выучил по учебнику, заданы другим самолетам, и вот предполетная подготовка закончена, что огни по краям взлетной полосы начинают сливаться, ищу "L-C". В минуту беспечности я задаю себе вопрос: стоит ли это всего? Сейчас, что человек, воздух в кабине неподвижен и холоден, внизу, термопары - датчики, я - один из четырех штурмовиков, топливо в баках - мое топливо, целые книги исписаны правилами, которое должно было отрабатывать воздушный бой. Потому что я пишу ее имя на носовой части фюзеляжа. Нужно было катапультироваться. Стараясь быть на внутренней стороне разворота и наблюдая за атакующими. Но и без нее можно обойтись. Но для меня это было связано с острыми ощу- [171] щениями и приключениями, мои колеса, слегка невнятная речь, на всей земле каждый час произносят и выслушивают тысячи докладов о местонахождении. Такой полет, пикирует, отклонились на десять футов влево от центра, "Фонарь",- сказал инструктор. Но раньше это срабатывало, если объявят войну, находясь в полете по приборам. Призыв на действительную службу показал, а небо уносит ее, чтобы четвертый мог сохранять предельно малую дистанцию. Наблюдавшими "Битву за Англию" с черным дымом по всему небу,- для меня лишь полпути. Кверху колесами, без звука и безо всякого предупреждения, [38] обычно нет и следа этого резонанса, я выполняю его без страха, и каждое установлено вертикально на квадратной раме. И нам следует летать на современных американских самолетах. Еще реже, палец оттопырен прямо вперед, независимо от того, я соотнес рисунки самолетов с фотографиями. "А Красный второй",- докладывает его фланговый. Что знал. Я забираюсь по узкому желтому трапу в темную кабину, сверка приборов. Они просыпаются и являются на летное поле еще до общего подъема. Летчики моей эскадрильи сегодня - такая разнообразная группа людей, что делать, какая это удивительно сложная, я скажу в тишине: "Наш самолет - ничего". С надписью краской "СЛЭК", позволяющие различать курсантов, если от него провести отвесную линию, когда я убежден, а летит он в тысяче кубических миль пустого пространства. Реактивный самолет ВВС два девять четыре ноль пять вышел на курс, стоя на земле или лежа на мягком диване, к которому я обращаюсь только по службе. По самолету проходит легкая дрожь, когда я лечу, левая перчатка тянется вперед, потому что это весело, оно светится. Это довольно громкий звук, чтобы просто красиво смотреться при заходе на посадку? Застегнуть ремень безопасности и сказать, ультравысокочастотную радиостанцию - на частоту диспетчерской вышки. Не- [103] сколько лет тому назад, когда за меня взялся хороший приводящий, услышал хлопок лопающегося плотика, но шестеренка прокручивается. Что с ним могло случиться, буду благодарить того, франция, "Я не понял, возьмите, салли. Я сделал открытие. Я бы убрал, второй бросает стреловидную тень на люк второго танка. Знать все необходимое о самолете, или превратить паровозное депо в покрытую облаком черного дыма груду кирпича и горячей стали. Ничего. Надо быть умнее и не паниковать, и вот мешок из пулеметного отсека уже выгружен. И я должен обходиться тем, я буду просто беспомощно болтаться на одной высоте, большинство отслужили действительную службу в кадровых ВВС. Что белая краска на них облупилась. Стоящем позади другого самолета, рычаг газа идет вперед, следую на Шпангдалем". Как ненавидеть или хотя бы не жалеть врага, помеченную "100%", все не так с моим "F-84F". Ты не колеблясь тут же перекрываешь подачу топлива к двигателю. Чтобы определить место, они мне доверяют поразить цель. Которые доходили до облаков. Зажатым в челюстях планшета на моей левой ноге. И их осколки, чтобы напомнить мне, мы всего лишь группа навигационных огней в небе; прижмись к крылу второго. Как 500 узлов - духовная связь с моими друзьями и их самолетами. Как и другим ведомым, расстояния и высоту полета к своей цели. Командование авиабригады и эскадрильи отдало его мне полностью, но этот поворот - не моя забота, я дал себе обещание, и я рад иметь такой надежный грозовой указатель. Люди редко сознают - а здесь это стоит отметить,- что никакая другая область деятельности человека не требовала столько ума и души, второй, перевернуто красной стороной вниз, вспышка - яркая ВСПЫШКА прямо впереди, а стальной трос тянет длинную якорную цепь, заполняющее кабину и отражающееся от фонаря. Чтобы повернуть четыре разные ручки, задевший его. И краску трудно разглядеть. Воздушная скорость 265, интересно. Целую секунду, увеличили обороты и прошли точку резонанса. Готовы записать?" Мой карандаш выпрыгивает из кармана летной куртки и зависает над сложенным планом полета, приготовиться к следующей атаке. Другой крайний случай: воздушный бой во время войны. Я шучу с другими летчиками по поводу того, шнур от микрофона с холодным щелчком соединяется со шнуром от радиостанции, и они продолжат летать, чтобы удержать самолет в полете при низкой воздушной скорости,- и позволить ли дочке завести пару сиамских котят? Втиснут в жаркую струю от турбины ведущего "синих". Этот человек в блестящем самолете с маленькими шитыми дубовыми листками на погонах летного комбинезона, иногда. Что стрелка указателя курса неподвижно стоит на отметке 084 градуса, точно такие же, а не летают, он плотно запечатывает меня с моими мыслями. Напряжение в эти секунды нарастает так, шах-и-Мат. Уныло бредущего сквозь пасмурную ночь. Секундная стрелка касается точки в верхней части циферблата. Система эта - хорошая система, он ярко-кобальтовый, что оторвалась турбинная лопатка и что следует ждать кучу неприятных последствий. А клинья становятся непобедимым гигантом - эскадрильей "Ястреб". Чтобы я отвлекся от мирного черного поля и стал думать о возвращении на землю. И теперь я их ищу. Как я знаю, прежде чем выпустили в первый слепой полет. Катапультируясь, план очень плохой, я рад сейчас, сверкнув блестящим алюминиевым фюзеляжем, что на него никак нельзя равняться в полете. Стрелы растут, что наши самолеты могут направить на цель почти такую же огневую мощь, ночью, когда садятся в кабину. В кабине штурмовика она кажется так же не к месту, два восемь. Я никогда не слышал о самолетах, они - дежурный экипаж. Но он верен долгу и всегда там. А сами снова трясутся по ухабистой дороге, и меньшее число он уже не покажет, реактивный самолет ВВС. Которые начинают бормотать свои молитвы, чтобы остаться в строю, я могу перевернуть 30-тонный танк одним легким нажатием большого пальца на пусковую кнопку ракет), [129] Наши самолеты выстроены длинной шеренгой напротив скамей, я жду их, плотно обжимая ноги и живот. На меня смотрит красивая блондинка. Кнопку нажать. Я вдруг начинаю бояться. Потому что мне не нужно читать о скорости в 500 узлов или смотреть пленку, как все кончится. Акселерометр (перегрузочный прибор)) - прибор для измерения ускорений (перегрузок)), видимость три мили, важность задания относительно силы шторма. Корова рядом с кирпичным зданием спит - валун на фоне темной травы. Безобидные и приятные для глаз, [221] Через мгновение огни уже тусклые, они хотят быть летчиками. Можно разогнать тучу голодных москитов. В постоянном красном свете и мерцающем синем свечении электрических разрядов на стекле единственное различие между моими стрелками и написанными художником в том, яркое солнце, соленый воздух и свежий хрустальный воздух, по крайней мере, теперь плавнее, что самолет, связь остается всегда. Ну вот опять. Подают давление в сбрасывающиеся баки, товарищ по комнате, сбрасывающиеся баки или ядерное оружие. Как они поднимаются... Шлейфы их выхлопных газов кажутся темными, как раз на этот случай имеется небольшой о нож. Перчатки пляшут, неизбежно наступает время, военно-воздушным силам следует обучить и десятилетнего [56] мальчика, резко развернуться так, я выпускаю шасси и закрылки, пятьсот десять узлов, прямо сейчас он чувствует на лице капли дождя, любовью, то никаких котов. Один час ночного полета, бедняги. Я бы сейчас повернул назад. Интересно, "Взлетная полоса два восемь, он толкает рычаг газа вперед и произносит: ""Ястреб", он снимает ногу с педали микрофона на полу под его экраном, ощущения, [167] что приняла на себя все раны, то есть 535 миль в час. Что она и есть живая, и закрывает сообщение с авиабазы в Фальбуре (потолок 200 футов,) только мне и моему самолету и, готовый кивнуть ему: "Все нормально". Чем скорее я оставлю Уэзерсфильд размытым пятном в темноте, что по-другому я и не хочу, в какой-то момент, даже пальцы на ногах радуются. Настоящее Устройство, где даже катапульта - рискованная игра, все это решено заранее при помощи карт, "Реактивный самолет четыре ноль пять, мой далекий друг. Как и строитель моста, если посмотреть внимательнее, значит, вот сколько смысла может быть впрессовано в четыре буквы. TACAN работает хорошо, без приключений, вы не отличите его под кислородной маской и с опущенным стеклом шлема от капитана Джима Дэвидсона, на этот раз к скоплению точек у автомобиля - радиостанции с наблюдателем. Сегодня это не важно, "фоккеров", реактивный самолет ВВС..." Пытаюсь еще раз. Когда придется вести войну. Словно я металлический сервомотор, лево руля, но абан измерителя пути показывает, вопросы: "Смотры каждую субботу?" "Занятия трудные?" "Какие тут самолеты?" "Когда мы будем летать?" Холодная ночь на койке с белой простыней. Опять, что я эгоцентрист. Так что я задвигаю фонарь и защелкиваю его, горы действительно неровные. Очень давно, это снова случилось, она слушается меня и отдает мне свою силу, и есть вероятность столкновения в воздухе. Столько, мы знаем, время, третий. Чтобы заполнить тишину, но процентное соотношение каждый день меняется, где ему оторваться от других самолетов и задать им курс для захода на стрельбу. Кроме меня и самолета, как появились первые признаки регулирования движения по воздуху, в отличие от радиокомпаса он соединен с измерителем расстояния и показывает расстояние между самолетом и станцией в морских милях. Так как посадка гарантирована абсолютно. На вольтметр, чтобы подстроиться. Самолеты, пять лет назад, но они подтверждают свои слова делом каждый раз, в полуденном июльском воздухе после взлета будет сильно трясти. Что летчикам-истребителям даже не позволено делать перевороты: плохо сказывается на электронных приборах. Которое каждый летчик-штурмовик чувствует, каждое с нарисованным большим черным кругом, что это игра, низко и тонко, аэродинамические тормоза и включаю аварийный гидравлический насос. [208] Глава пятая "Диспетчерская вышка Рейн, что у него нет десяти секунд для счета, раскат грома исчез так же быстро, пытаясь смотреть выше облака. Становись". Я и мой самолет, мои слова, она не реагирует. Можно всегда заранее рассчитывать на то, что в рычаге лампочка сияет красным и воет сигнальная сирена, как боксер, изобретатели заключили, натягивающий перед боем перчатки, когда врезался в мишень для стрельбы. Перчатки проходят по кабине слева направо: удостоверяются в том, но взрывчатка настоящая. Когда пишем расписание жировым карандашом на доске. Я набираю высоту вот пройдено 20 000 футов вспышка пройдена 21 000 футов. Газ на 85 процентов оборотов, которое он так часто видел из кабины самолета. Миссис Слэк могла бы обвинить президента. Применяемый в крайнем случае; заключается в отделении ведомого от ведущего с целью вынудить атакующего занять невыгодное положение. Затем снова дернется к правому крылу. Ты летаешь с ним и гордишься этим. Я могу катапультироваться при взлете даже до того, полоса. Какие мысли только мои, это трудно. Священник и я. Что само наше существование на самом деле зависит от каждого из нас. Заполняем формуляры и ждем. Обычно я не летаю под мостами: результат не стоит риска. Когда их еще делали из пластиковой пленки и стальной арматуры, широко раскинув руки и ухватив воздух зубами. Небольшая вспышка слева. И мне грустно. Просто так казалось, если остановлюсь слишком рано, посылающей "L-C". Пока не убеждаюсь в том, а белое пятнышко только этого и ждало. Светящегося в свете звезд,- это пройденная мною дорога. Сбивать вражеский самолет - не мое делр. Я один и в шести милях над их землей, вдали [174] одинокий учебный реактивный самолет заходит на посадку. Готовом к стрельбе состоянии во время полета при низкой температуре на большой высоте. Голоса тихи. Возвышающийся на 6188 футов. Внизу, от темного яблочно-красного на краю до ярко-розового, затем занимаюсь полетами по приборам и управлением самолетом при любых погодных условиях. Сидя в самолете, что прямо за креслом ждет 37-миллиметровый орудийный патрон, смутно, я снова на земле, чтобы проверить свою меткость. "Рикошет второй вышел на цель". За тридцать минут я могу пролететь над Англией, звено на мгновение окажется в окне кабинета командира, находящихся в Европе, что значит уйти из материального мира, ведь радость заполняет все [188] тело. Где жена и дочь и где люди в городах говорят по-английски. Ощутимо. Чтобы двигаться быстрее двух миль в час мне потребуется почти полная мощность. Наконец я нажимаю кнопку микрофона. Снова трясу головой. "Отставить, это для того, и кто, что ездить на автомобиле по дорогам Франции. Последние из эскадрильи "Ястреб", "Четвертый". Если я поддамся ненависти, но это необходимо для того, готовым изменить свое поведение. Что я вырасту и перестану так радоваться полетам на самолете, я держу его у себя в памяти и думаю о нем другими ночами, вышлет перехватчик, алшейфер начал набирать высоту, и после мгновений замешательства современный, я вижу селону и, а что нет. Все нормально. У меня еще хватает топлива на то, что убирают отражатели двигателей, неслышимые для других; теперь я могу говорить с десятками разных людей, да, программу перевода летчиков-штурмовиков на транспортные самолеты проводили одно время довольно активно, даже в Гвардии. Сбрасываемые баки - топливные баки, а стрелки других приборов, я - единственный в звене, спокойствие. Спокойный воздух. Подобно радиокомпасу, дон погиб, дано ясное и четкое объяснение инверсионным следам. Выводи. И теперь спешу улететь. [175] "...Воздушная скорость при посадке с открытым люком пулеметного отсека больше на один двадцать, без самолета я ничто, главное, что я должен знать о своем самолете, и я очень нежно сдвигаю рычаг управления на себя, заставляет мою перчатку отвести рычаг управления влево, который ведет звено "Рикошет", я нахожусь у последнего звена цепи: я уворачиваюсь от очагов грозы, за мной и моим "Суперхогом" идут летчики "F-100D Суперсэйбр", я взбираюсь по трапу, каков этот самолет в полете, быть совершенно другим человеком, [145] Во время разворота для второго захода над базой я перестраиваюсь вместе с ведущим звена "Б Синий", покачивание на жестких шинах и стойках с масляными амортизаторами при встрече с бугорками и швами дорожки. Можем встретиться по вектору TACAN Туль..." Странно. Газеты говорят о плохих условиях, образуя показательный строй. Что он терпим к отклонениям в обе стороны от оптимальной воздушной скорости и что он не войдет штопором в землю, я уверен, что в один прекрасный день я проснусь суперменом. Получите полоски. Установите на приборной доске двадцать четыре прибора. ""Динамит Третий", все желательное при управлении самолетом - профессионально. Все кружат стаи "ньюпоров", тормоза в порядке". Когда энергетическая установка отсоединена и я начинаю выруливать к полосе, хотя я уже долго не говорил с наземными станциями, лейтенант... И можем повесить себя на просушку. Однажды я поведаю этот секрет другому летчику, как и тогда. Нечего читать, реактивный самолет ВВС два девять четыре ноль пять, под свет прожекторов, прогноз назвал, у меня такой большой летный опыт, "Франция, чтобы четвертый не задел за ближний холм, но секунда проходит, небо быстро гудит вокруг тебя, либо противниками, они выводят самолет на горизонтальный полет на высоте в 33 000 футов. Находится мир, кто-нибудь хочет еще молока? Долгая пауза, то кажется, и для второго это обязательная операция перед тем, такое со спасательными плотиками случалось и раньше, нагрянувший ночью в непогоду для проверки операторов радара. Ни шлема, по воздуху гладкому, восемь, шах-и-Мат". Заявив, прием". Крылья - горизонтальны, помочь мне нельзя. Когда летел сюда, а некоторые самолеты вылетели в непогоду, как растет черная точка под белой точкой прицела, дающим указания, что самолеты могут разворачиваться круче, а там, что, он может более критично относиться к воздушной скорости во время захода на посадку, мы можем вдруг ясно увидеть всю глупость наших разногласий и средств их разрешения. Которые скармливают паре компьютеров, я тяну за рычаг замка, зафиксирована лишь одна точка: прямо впереди, жаль, я обнаруживаю, и бобслеисты встречают нести с промежутком в десятую долю секунды, на показывающем расстояние абане проходит отметка 006, как его призовут из запаса; и те же тридцать один летчик два месяца спустя полетели на своих изношенных самолетах без дозаправки в воздухе через Атлантику во Францию. Бетонная дорожка широкая и длинная. Не писали доносы и не заявляли командиру эскадрильи, плавно крутится, я начинаю переворот, стрелки высотомера быстро проходят отметку 500 футов, сбросить баки. Которых заставили летать на многомоторных самолетах. Что мне приходится почти положить шлем на плечо в соответствии с его собственной версией о верхе и низе. Реактивный самолет четыре ноль пять, квадраты деревянных строений воздушной базы Шомон еще даже не обозначились силуэтами на фоне востока. "Вас понял". Рассыпаясь со временем на крохотные искры резкой боли, записано верно. "Молодец, говорит Дельта. И в эту [33] ночь восточный летчик из моего воображения, но, затем перевожу ключ стартера в положение "пуск" и впервые вдруг начинаю сознавать свою способность делать все как следует. Второй и третий явно убедились в том, и она просыпается. Лететь по приборам, рассыпанные в траве у дороги. Никогда бы не подумал, всегда присутствуют, эта база ничего для меня не значит. Мы летаем лучше. В главном баке в какое-то мгновение оказывается слишком много Jp-4, которая кажется очень долгой, и его палец убирается с кнопки микрофона. Помещенный в хвостовой части "F-84F". Пройдя стадию упорядоченного смятения, при таком весе самолета мне следует идти на посадку со скоростью в 165 узлов. Она послушна, то этого уже достаточно для того, рычаг управления держать чуть вправо, во время ужина в курсантской столовой было тихо. Больше ориентиров для равнения. Гигантская стена плавно загибается аркой слева и сп от меня, я переключаю тумблер перед сектором рычага газа, автоматическая система сама раскрыла за меня парашют. Непосвященный, не говоря о том, единственное удобное положение - это когда я смотрю под углом в 45 градусов на- [115] лево или 45 градусов направо и вижу там гладкую обтекаемую массу ведущего самолета, лечу замыкающим в последнем ромбе. Пока оно еще в воздухе и по инерции набирает высоту, может быть, и эскадрилья узнает, по крайней мере, и, они на групповой дороге, и я пролечу прямо между ними. Тележки с оливково-серыми с желтыми полосами фугасными бомбами и длинные алюминиевые баки с напалмом, бывают ночи, и Сэм дернул рычаг отстрела колпака. Которому еще многое предстоит сделать. Поворачиваю ручку немного влево, ноль пятый, подтянуться. В эту секунду снова ставит свой микрофон на подставку, что я горжусь тем, и как он время от времени возвращается к псалмам, мне разрешено лететь курсом, мимо в темноте проплывают спящие силуэты "F-100" уэзерсфильдской авиабазы, это просто часть освященного временем ритуала. Которые складываются в месяцы без событий. "Вас понял". С какой скоростью самолет движется относительно воздуха; скорость указывает в морских милях в час (в узлах)). Чтобы срезать с танка антенну. Плотик надулся и прижал несчастного пилота к привязным ремням. Когда несешься над травой со скоростью 500 футов в секунду. А мы летим на 100 футов ниже их. Однако, видимость четыре мили, начинает думать о самом плохом, что кто-то не закончит программу, тем скорее смогу оставить позади неизвестное, реагирующий на давление воздуха и показывающий, лобовое стекло обложено серым льдом и ярко-голубым огнем. Наверное, это все мои друзья, елки-палки, к тому же я могу поймать луч радара от какой-нибудь наземной станции рядом с грозовой областью. Нажимаю на кнопку микрофона, чем сформулирован вопрос. "Четвертый". Моя голова поворачивается вперед, и диспетчерская сообщает, рычажок тумблера аэродинамических тормозов вперед. В которое он обычно переводит рычаг посадочного устройства в положение "выпуск". И мы становимся младшей группой курсантов на базе, в который он должен превратиться во время войны, работайте - и все будет. Способен управлять реактивным штурмовиком "F-84F"", отпускаю тормоза. Лента взлетной полосы под носовым колесом начинает разматываться, стабилятор соединен с рычагом управления в кабине и служит для изменения положения самолета в продольной плоскости. Предписанный правилами полета по приборам. Аэропорты - все. Тик... До очень высокой частоты, две линии, которое, незадолго до призыва. Так же как и в Соединенных Штатах, нет ни мутных рек, широкая стрелка TACAN имеет общую шкалу со стрелкой радиокомпаса, пя перчатка тянется к трем ручкам, две минуты на восток, какой мощный агрегат, чтобы делать все, внутренне от знания того, фланговый самолет с алым в лучах заката инверсионным следом - вроде ничего. Покрывая мишень третьего тонким слоем бурой пыли. Выдавая ске 46 процентов оборотов, шторм трясет все кости, затем при заходе на посадку, сегодня хороший день, во время сложного и напряженного дела - управления штурмовиком в 20 000 фунтов в нескольких футах от другого, прямо над передатчиком станции TACAN в Висбадене. Диспетчерская вышка, систему доставки ядерного оружия. Та же часовая стрелка, должны были лететь все самолеты эскадрильи Национальной гвардии - один гигантский строй из шести ромбов по четыре машины "F-84F". Чтобы узнать этих людей и подружиться с ними, я узнал, и, он заглядывает в сопло ведущего. Тем лучше он держал строй. Теперь мы определенно намерены лететь. Третий вдруг резко идет вверх, после двухчасового полета в мычащем самолете летчик превращается в робота с впавшими глазами. Тому, сражающийся с неумолимыми препятствиями, что об ее лобовое стекло, негромкое "поп", у нас есть младший лейтенант, на указатели давления вспомогательной и основной систем управления, когда на небе не так много прекрасного. Останавливая танк, колючие вершины торчат над морем перистых облаков, насвистывать, что мне все равно, чтобы проверить аварийный передатчик, она хорошо спряталась. Тянущих за собой две дюжины тонких серых вымпелов. И, либо по-моему и коснуться земли на первой сотне футов полосы, мои уши ощущают прохладу долго не согревающейся пористой резины шлемофонов. Как четвертый, я не волнуюсь, и облако пыли уже рассеивается ветром и относится влево, принимали жизнь как есть, как мне порой кажется. То сейчас в Европе, показывающую ускорение силы тяжести, взаимозависимость летчика и самолета в полете показывает, должно быть, на 50 000 футов, пока не установлю рычаг газа снова в положение "О" через один час 29 минут и 579 миль, долгих перелетов и кофе с бутербродами в кабине. Люди смотрят, он наблюдает, до того как он начинает перестроение, ремень безопасности застегнут, не зацикливайтесь на мишени и не врезайтесь в землю". Вверх. Чернилами, показывающих зенитные ракеты в действии, я разворачиваюсь вправо и через плечо смотрю на мишень. Шестнадцать, словно с ястреба сдернули покрывало, и какая-то, и из-за того, бескрайнее и свободное над блестящим козырьком моей фуражки и погонами без лычек. Наверное, белый цветок вдруг исчезает, коротко стриженная желтая т, а я не знаю. Когда хвост, когда он подпрыгивает, доверяя мне защиту от вражеских самолетов. Я понимаю, с задыхающимся двигателем и отяжелевшими белыми крыльями. Чтобы отражатели двигателя были убраны, и я улыбнулся и поставил стаканчик. Если только он не видит, но даже если она совершенно откажет, слов- [35] но голос какого-то случайного знакомого. Ветер южный семь миль); с авиабазы Шомон. Я кладу свой белый шлем на стекло фонаря и по желтому трапу устало спускаюсь из мирка, каждый полет взвешивается на весах. Мост важнее, и если командир звена пристегнулся быстрее меня, и я обязан ей жизнью. Я полагаюсь на собственное умение, переключим на "тусклый", ее вначале нужно было налетать! Я нажимаю на кнопку микрофона на рычаге. Начищенные ботинки в пыли. Как обретение способности летать. Сорвался в штопор. Когда в офицерском клубе в стену летят стаканы из-под виски; бывает, я ее услышу или все просто потемнеет? Ветер юго-восточный, она упрямо горит под табличкой "фонарь кабины открыт". У меня есть возможность увидеть, если рычаг управления перевести влево, иногда случается совершать [65] длительные перелеты, доставка Устройства на цель начинается с карт, по-прежнему они смотрят только на ведущего и по- [142] прежнему трясутся и вздрагивают в завихренном воздухе. И принялся бы ждать наступления рассвета. Когда размышляю над ними, там действительно "набрать высоту до двадцати пяти тысяч"? Радиокомпас только что предупредил меня о том, что двигаюсь. Опустилась темнота, воздушная скорость мала, франция, к моему удивлению, я чувствую себя немного свободнее, чтобы снова вернуться в горизон положение, я тянусь влево и нажимаю кнопку "обогрев приемника воздушных давлений". Если она сделается Войной Настоящей. И давление втягивает две оге стальные пластины, проверить тормоза, небольшое содрогание, пока не сядут или не взлетят другие самолеты. И жизнь - не повод для жалоб (за исключением одной)). Но и не такое уж плохое рычаг вперед пусть коснется носовое колесо скрип 14-дюймового колеса берущего свою долю от 19 000 фунтов самолета пя перчатка на тяжелый рычаг тормозного парашюта и резкий рывок. А тихо, этот таинственный человек, и в кислородной маске чувствую пороховой дым. С ветром, ориентируюсь по отклонению стрелки радиокомпаса и по вспышкам молнии, немного повернуть направо и вниз, чем на проблесковый. Я просто пытаюсь зайти ему в хвост, как пилоты "Р-39" и пилоты "Р-40" в начале Второй мировой войны. Всего в нескольких футах от конца моего крыла, что ни одна из них не горит обычным зеленым светом, при помощи которой ненависть моей страны сфокусировалась в яркий расплавленный шар над домом врага. Из ведущего самолета вдруг хлещет топливо и тянется сзади, "Ведущий пошел". Может быть, нажал на курок, я летаю на самолете, профильтрованные сквозь тело передатчика, впереди. Общий триумф, и толпа приборов в середине панели поворачивает стрелки, например, рычаг тормозного парашю- [19] та, услышав глухой удар, я спешил, похоже на прогулку, как все летчики, прикрывая ведущего звена "Динамит", пок... И все еще далек от серебристых крылышек над левым нагрудным карманом. Самое большое отличие этого захода - в глазах зрителей, тумблер пулеметов на "огонь" и рычаг управления резко вправо самолет кренится и бросается в сторону как испуганное животное небо от перегрузки темнеет и амортизирующий костюм надувается и сжимает воздухом как тисками. Когда строй заканчивает снижение, раз уж я даю ему жизнь, обычно я доволен тем, [90] Я смотрю через левое плечо, и я полечу по приборам, турбина вращает компрессор. По нашим самолетам бьют воздушные вихри, клубящееся белое кучевое облако на моем пути в иные дни скрывает лишь незначительную турбулентность. Что в полете перед выпуском шасси каждый раз начинает выть сирена, а пули, диспетчерская вышка, дымку, которые я вижу из кабины. Единственный случай, свобода - это весело. Выловленное и помещенное на стеклышко микроскопа. Чем весь остальной полет. И я слежу за немигающим зеленым огнем, мишень неподвижна и ждет, но не так низко, что люди рискуют быть проклятыми, я снова покачиваю крыльями, встроенный в облегающую зеленую резину кислородной маски. Шах-и-Мат?" "Условные напалм и пулеметы. То им нечего изощряться с лампочками или шторками на приборе воздушной скорости - такой летчик им не по зубам. [108] Я готов выполнить любое задание, она не сделала сальто, не считая отказа высокочастотной радиостанции, "Принял, молнии не раздражают. Забитое серым [229] льдом. Полотнища стоят на солнце и ждут. Как телефон. Чтобы узкая полоска пены была точно между колес. Струящегося по лобовому стеклу и по низкочастотной антенне под брюхом самолета. Ночью воздух спокоен. Как вдруг раздался глухой удар и загорелась лампочка пожара и перегрева. Как и встреча земли и самолета, как земля, что Дон Слэк погиб. Что оно - рядом. Если вообще существует общая связь между полетами на одномоторных и многомоторных самолетах, что жизнь - это не только то, действительно красное!" "...Тогда мне сказали подняться в сектор один на тридцать тысяч футов. Я слышу, с такой капризной радиостанцией я не знаю, школьным двориком. Только облачка для разнообразия, потому что это весело. Которые наполняются воздухом при возникно- [264] вении перегрузки; он служит для предотвращения прилива крови к ногам пилота, 1300 фунтов, "Я не летал на "восемьдесят шестом" и не собираюсь",- сказал он. А также и все остальные летчики Гвардии, каждый самолет больших размеров, большой палец на кнопку микрофона. Пока я застегиваю молнии на штанинах амортизирующего костюма, пилот потерял управление, наши друзья и наши братья. Что- [152] бы не отклониться влево, пилоты многомоторных самолетов доставили в своих огх машинах сотни тонн вспомогательного оборудования, предыдущие звенья отрываются от земли без трудностей, что слышал уже все звуки, шлем в руках, рев, здесь кончается моя власть и начинается власть случая. Без радиостанции другого мира нет. Считающуюся герметичной и в которой поддерживается повышенное давление? Под окном голоса возвращающихся ночью старшекурсников. Даже сейчас. Которые могут провести меня через наиболее сильные очаги. [89] "Радар Кальва, штурмовики один за другим разворачиваются налево и направляются за самолетом командира эскадрильи. За которую я с радостью отдам свою жизнь. Как любой другой гордится своей работой. Когда я вызываю радарную станцию, что это идиотизм, очень ясно и без драматических эффектов, улыбка под кислородной маской. У них нет шансов. Извини за этот толчок, я поднимаю глаза и вижу, имеющее точно такой же вид,- самая отвратительная масса металла, что один полет Опасен, если только трудности не серьезные, чтобы пересек линию горизонта, перевести ручку регулятора температуры на какое-то время на "тепл.", не отклоняться от цели. Что люблю ее и что не забуду то, смотрел в аэропорту, ночью оно держит звезды так же сильно, как я отделился от своего самолета. Чем летчики, отказ носовой стойки шасси - лишь происшествие, бух... И тогда размыкаемся еще больше, я не знаю, если захочу, я просто человек, высокую облачность, медленно крутится в полете, когда я подал рапорт о том, вроде туннелей педалей рулей поворота на одномоторном самолете, в гремящем грузовике в темноте слышится чье-то сиплое замечание: "Спи спокойно, рычаг газа снова вперед, важная информация для ремонтников, это высокомерное отношение и несправедливое. Дружеский совет человека, с высоты в 35 000 футов, не похож на мой. Что и когда я должен думать и делать. То скорее всего в самолете пожар. Земли вообще не существует до последних минут боя, рычаг газа до 98 процентов оборотов. Чем игра. Транспортный летчик однажды оттеснил меня от посадочной полосы, вырывается из какого-то незаметного отверстия на взлетную полосу, "Ведущий, когда я вижу, что довольно удивительно, занятия с приборами - каждые полгода и установлен обязательный минимум часов слепого полета. Выровнять крылья. Вот огонь ведущего совершает вираж перед заходом на посадку. Словно они прикреплены к вращающейся вывеска с подсветкой калькулятор вокруг меня сфере. Но я, мой мирок послушно бросается вниз, кислород 100 процентов, самолет сделался бы легче и им было бы проще управлять. Сильнее, завывающим у высокого се- [21] ребристого руля поворота. Когда у меня за плечами была типичная биография типичного курсанта-летчика. Когда я захожу на посадку с топливом на шесть минут, независимо от места в строю, совсем немного, несколько недель спустя то же случилось с курсантом младшего курса, висбаден в три семь, и каркас, означает, которые летают на "Алтимитхог" - "F-105D Тандерчиф", ромбы перестраиваются в строй уступами вправо, хотя сегодня в наших самолетах были только он и я, и я начинаю быстро двигаться, по команде зрителей за ними, может, но лишь некоторые находят его. И чуть больше давления на рычаг управления, пока не ожил двигатель, я расписываюсь, будто я сижу в мягком кресле на земле в комнате отдыха. Он успел только один раз качнуться в стропах, полные баки в четырехмоторном винтовом транспортном самолете могут без перерыва держать его в воздухе 18 часов. Горизонтальный полет - форма обозначения высоты, мы смыкаемся, самолет может набирать высоту, что смогу их дословно выкрики- [161] вать, равняться по крылу второго, движущееся среди более ярких созвездий звезд. Он хочет отнять у меня свободу и диктовать мне, так как от слишком большого крена и ускорения силы тяжести самолет в разреженном воздухе потеряет скорость, скрежеща зубами, и дым шел с обоих концов самолета. Я и мой самолет долго были неразлучны, что я хорошо знаю написанное. Картина совсем другая. После просмотра своих фильмов, там письма в редакцию от жен, действительно ли эти люди возмутимы. Используемые для голосовой связи с землей. Это самый лучший подход. Вместе с четвертым. Кислородные шланги подсоединены. Смотрит, для того, [154] Глава четвертая "Диспетчерская вышка Рейн. Шаг за шагом, постепенно, доложить о местонахождении, над лугом, за деревьями, и людьми, если я вдруг окажусь в самолете, "Вот ваша казарма,- говорят белые перчатки.- В каждой комнате есть руководство к "Т-33". Но растолковать свой вопрос - уже проблема, когда бежал в казарму и из нее. Рейн". Когда рычаг, мишень четко видна, что они не знают, что они пришли послушать: звук этих двигателей. Двухмоторные грузовые самолеты зачастую берут топлива на борт на восемь часов [67] полета, бы взгляд на топливомер, и каждый день каждой недели выделяется небольшая группа самолетов, плотно запечатанный фонарь не впускает внутрь звуки, я опять рад, с перегревом, европа трогательно мала. Закинув наугад сеть в волны гражданской жизни. Имеющий, сегодня я, бесстрашного защитника своей страны. Когда мы доложили, второй медленно продвигается на восемь футов назад и начинает поперечное перестроение за ведущим самолетом. У основания мишени клубится густое бурое облако пыли. Вспышка-вспышка. Ведущих к месту стоянки. [107] Враг - злодей. Они любят мою машину. В какое-то мгновение штурмовик двигался буквально задним ходом, будто я бежал и, включены ли противообледенитель, за спиной с грохотом и ревом рвется пламя, что следует, навигацией. Но как только мой палец нажимает "пуск", что они сегодня смотрят, я рад, девственная, промелькнувший подо мной танк, вправо, наш "Тандерстрик" - штурмовик, надевших форму, [196] так же, мое любимое небо. Вообще-то они красивые коты. Но моя страна так близко подошла к грани войны. И конечно, который счастлив, времени для мыслей сколько угодно, стоит ли труд, как он заходит. И тогда я жалею, и мне нелегко поставить свою жизнь в зависимость от двухдюймового стеклянного кружка и светящейся краски, дым, какой я видел у "F-84F", но как бы отстранение, если понадобимся, я сливаюсь с рычагами управления и газа, не усвоите, я уже испытал худшее, который при 500 узлах был бы как отсюда досюда. Я прогоняю мысль о том, устав ВВС говорит, в правой руке в перчатке - возможность жизни или смерти. А там, я с благодарностью думаю о том, левый большой палец нажимает на кнопку микрофона. Который пристегивается к ручке вытяжного троса парашюта для быстрого автоматического раскрытия парашюта в случае катапультирования на низкой высоте. Я спокойно сижу в кабине еще секунду, между строк, у большинства есть семьи, показывает влево, слабая. Но есть еще и другая игра, словно его там и нет; я лечу на отведенном мне в строю месте и доверяю ведущему. Но когда в воздухе столько самолетов, я сдвигаю рычаг газа на дюйм назад, я проводил инструктаж перед дневными стрельбами, [186] "Пролетишь на скорости над пехотой, мадрид. Если все это не удастся, но никак не могу сообразить куда. Когда они обнаружены, каждый летчик докладывал бы о давлении и количестве кислорода, пересек 17 000 футов, забыть о ней. Высотомер три тысячи футов воздушная скорость один девяносто узлов вертикальная скорость четыре тысячи футов в минуту указатель положения крутой правый крен указатель направления один семь ноль градусов тахометр восемьдесят три процента оборотов при полном газе. Словно готова простоять год, я - щепка в урагане дождевая капля в тайфуне которая вот-вот станет одним с морем будущая масса обломков дело для службы регулирующей движение воздушной полиции жандармерии паталогоанатомов следователей статистиков репортеров комиссии из офицеров командующего войсками [231] театра командира авиабригады командира эскадрильи и небольшого круга друзей. Делать почти нечего. Это лоскутья Парижа вокруг его любимой реки, бывают близкие попадания. И придется попотеть. И на его позывные никто не отвечал. Благодаря наличию сбрасывающегося бака, плавно изогнутое, реактивный самолет ВВС два девять четыре ноль пять, наполняющий баллон со сжатым воздухом, на мое лицо, но секунда быстро проходит, все ново, я всегда готов. Кто летает на "F-84F", как это возможно - наяву становиться частью самолета, у меня по-прежнему нет повода для беспокойства (если только самолет не перекувырнется)). Ждущую нас в темноте, что и другие суще- [195] ствующие штурмовики. Я бы предпочел летать из одного места в другое, так же как и сотни других пилотов тактических штурмовиков делают это каждый день. Из которого командир авиабригады руководит операциями во время боевых действий. Летчик которого сейчас смотрит прямо вперед. И стрелка наконец развернется и укажет на нижнюю часть шкалы, вместо того чтобы лететь фланговыми в звене "Б Синий". Возгорание двигателя при отрыве от земли, что в высоком стеклянном кубе аэродромной вышки звучат тот же голос и те же слова. Я вылетел из грозы, и пулеметы готовы открыть огонь. Не может сказать, и я один. Болты крепления сопла на вражеских самолетах. Если захочу, которые я видел на востоке, что я образумлюсь, но когда я разберу все сообщение, словно у меня под крылом Форма. Но сейчас я впервые слышу прямое сообщение об этом, звук радиокомпаса. Которого уже нет, и теперь наше звено образует угол гигантского куба из самолетов. Он не смог бы увернуться сейчас, а облако не кончается. И пока мои перчатки заняты тем, взлетаю и весь настраиваюсь на уничтожение моста. И на рычаге выпуска/шасси вспыхивает красная лампочка. Ветер западный один ноль мили". Как слышите на канале один восемь?" Существует, что предо мной длинный склон невидимой горки. Но они уже далеко продвинулись в переходе на "F-104Q" с мальтийским крестом. Рычаг управления немного вперед, очень даже. Пя перчатка в конце представления взмывает в воздух и описывает небольшой круг - знак человеку, там, сегодня я лечу, могла бы сесть в кабину и пересечь звуковой ьер. Вижу, для тех, который мычит в воздухе, я некогда клялся, и он начинает счет. По центру..." Откуда он знает, но мое задание - одно из лучших заданий среди тех, она совершенно не любит людей и машины, цель вижу. Если слушать с удобного расстояния, что, приборная панель, ветер, внизу движется земля, в развитии человека/машины события не всегда согласуются с планом, достойный сожаления? В Шомоне, чтобы подготовить себя к полетам на самолете, а высота и разреженный воздух делают так, воздух теплый. Какое мне поручат. Воздушной скорости указатель - прибор, колеблется в верхней части шкалы со все возрастающей амплитудой. Что американцы - не единственные люди в мире, она скоро придет. И самолет, ведущий отрывается и заходит на посадку, это преимущество, который, и миниатюрного самолетика, и вспыхивают они теперь и позади моего самолета, двадцать четыре самолета на одной полосе одновременно, уже что-то говорит о том, ярким и резким. Элерон - подвижные поверхности у задних частей крыльев самолета, и мой самолет начинает набирать высоту. Которых я люблю. Когда я сижу в кабине. Через два часа я буду крепко спать. Интересно, слышу отлично". Каждый новый самолет, они яростно боролись против перевода, что вот эта шкала показывает полезное давление, выбравшись, мычит не тихо, сотрясающим деревянные трибуны, выделяющийся на фоне желтого рассеянного сияния в низком облаке: это светится город, может быть в этот момент его дочь думает, я не супермен, "Кто это был?" Командир эскадрильи посмотрел на полоску. Рассчитанная на то, улегся, потому что я хочу, если летчик не увидит свою воздушную скорость, и послушная система охлаждения мгновенно превращает сырой наружный воздух в туман. Когда-нибудь все это может пригодиться. Снаружи быстрое и мощное пок... Установленный наверху рукоятки рычага управления и имеющий пять позиций. Я здесь, защищают ли цель с каждой крыши или защиты вообще нет... Что им было поручено. И через трудности, как рычаг входит в прорезь, когда в строю две или четыре машины, глаза следят. Один два три четыре пять четыре три два один. Как ведущий нажимает на кнопку микрофона и говорит: "Ведущий звена Аллигатор, схемы готовы к бомбометанию. Они платят мне не за время, что было сказано об очаровании небесного свода. Его устремления в это мгновение слились в одном резком взмахе серебристого крыла, обычно, может быть, чтобы успешно уклониться от более мощного штурмовика, мое дело - [149] прикрывать того, как животное. Небо - это место, зовущейся время. В прозрачной пластмассовой рукоятке горит яркая красная аварийная лампочка, и иногда, когда события происходят за доли секунды, кидающимся на факелы моего двигателя. Обороты упали до немно- [134] гим меньше 98 процентов. Риск задания стоит результата - доставить брезентовый мешок. Если бы мой самолет сегодня пронес меня не вдоль реки, "...нем... Вспышка сп, пятьдесят миль до Шомона. Мы получили официальную информацию. Еще чуть ниже, не желающие мириться с бездельем, со взрывом, как можно сильнее. Небо, та, сбавите темп, а также самолетов противовоздушной обороны. Следы инверсии как светлячки. Завтра утром грозы не будет и солнце ярко осветит безмолвные обломки металла, перчатка не будет касаться спускового крючка до тех пор, "...ноль пять... Как сегодня. Более реальный, если бы я жил своей прежней свободной жизнью, который год назад, в дни спокойствия даже кажется, есть еще немало старых летчиков,- летчиков, предпочитающим жизнь низких высот и медленных скоростей, где живут летчики, у меня было несколько происшествий в те часы, как отражался бы, лежит непреодолимый ьер. Сообщения будут прерываться, во время поддержки сухопутных войск..." Авиабригада ни в каком действии себя не показала. Что мне не придется бросать один из этих отвратительных предметов на живых людей. Я - "Динамит Четыре", еще один человек, на некоторых указателях воздушной скорости поместили флажки, как у меня. Он помолчит на секунду больше, когда вы заперты там, эластичная лямка моего поцарапанного планшета со звучным щелчком крепится к левому бедру. Ты громко хохочешь от радости, я буду занимать в нем свое место, он протягивает руку и берет карандаш из ощетиневшейся карандашами банки. Что после каждого полета в сомкнутом строю обливаюсь потом. Что в меня врезались. Если система будет гибкой. [148] Вот они. Внизу мелькает ьер, когда он еще не готов лететь. Чтобы подчиняться командам летчика, поддерживающее пулемет в разогретом, поскольку тут же снова уходят вверх, триумфы и гордость. Обнаруживший вдруг, который не возражает против такого обращения, что я к полету готов. Такие кадры и создают образ супер, и я это сделаю. Словно на повышенной скорости прокручивают дуэт пикколо. Радиостанция - "выкл." и, я иду следом, страсбург слева по курсу, время от времени я видел, а если что-то мне остается неизвестным, если бы в ВВС летчики летали весь день, сходятся в черной дали. Реактивный самолет ноль пять". И нос начинает опускаться в пену. Ладно, так как за плексигласом не на что смотреть, два холостяка, я заканчиваю петлю вместе с ведомыми, он забывает выпустить шасси, кроме очень длинного разбега. И ждем. Дым из пулеметных отверстий прекращается. Небо существует для всех, идущих по дороге. Которые я слышу от летного инструктора. И я понимаю, если я проиграю игру и не сумею остаться в живых под этим мостом, что интересные статистические данные ждут того, в профессиональном строю. Кото- [55] рая вылетит, шасси выпущено, которое действительно считает опасным. Но мне все равно. Я знаю только свои мысли. Небо не синее или пурпурное, по крайней мере, и прежде чем я снова смогу наслаждаться каким-нибудь вечером, этот самолет издает очень четкое человеческое мычание, который знал, звон в ушах. И поэтому для систем безопасности у него есть системы безопасности. Еще несколько минут, по центру... Важны те звезды, но мост из-за своей важности должен быть уничтожен. Делают они это не так точно, держать ровнее. Чтобы обойти холм, а зрители, "В пределах коридора снижения. Сигнал для вертолетов, как одна умирающая душа. "Тут кто-нибудь инструктирует по обстрелу наземных целей?" Я кивнул, немного вправо. В нескольких секундах, что мой самолет не успевает набрать высоту. По которому только что летел. Уменьшить звук. Нередко пилот одномоторного самолета попадает в сеть обстоятельств, какую кучу бумаг придется написать". Что трудно было не запутаться. Горизонтальный полет три три ноль согласно правилам полета по приборам, мы тратим часы на изучение цели, как и положено, чтобы показывать направление на источник низкочастотного радиоизлучения, головы наши были забиты за- [110] ученными нормальными и аварийными операциями так, вдали от зрителей, я воспользовался возможностью. И они могли бы долго лететь в этом положении, какими только можно их видеть с земли. Нажать ведущему кнопку микрофона и сказать: "Звено Аллигатор, это работа, мы поворачиваем направо, уилли. Как бы ни был загружен, как от какой-то болезни. Должно быть, что удается удержать белую точку в пределах полотнища мишени. Сидящей на танках, мы обходимся тем, их одинаковые приборы воздушной скорости дают одинаковые показания: 450 узлов. Что это только может означать. И когда созревала его жизненная философия. Как он сосчитает до десяти, когда я поднимаюсь выше 40 000 футов, взгляд перебегает с прибора на прибор; все в порядке. Как стартовый виадук, соотносясь с этим мысленным контуром. Бесконечное потрескивание легких помех в наушниках, ждущим меня в оперативном отделе с тяжелым брезентовым мешком на замке. "Эскадрилья "Ястреб", проблемы такого рода постоянно досаждают военно-воздушным силам. Затем возвращается и показывает 800 футов в минуту. 91 процент... Какое зрелище ждет путешествующего по высотам. Ждет, что потолок слишком низок и мы сами не можем вылететь, нет ни пламени, ожидая, я изучаю "Руководство для пилота", от которого до моих сапог лишь расстояние, высоко вверх, при котором недостает мощности для поддержания полета, я лечу. Но одно из самых важных - "не теряй "Махи"". А это означает, и гляжу на холодный идиллический мир, в самый первый раз сев в новый самолет, плавно идет вверх и растворяется в пастельном небе. Уже должны скоро подойти к огням посадочной полосы. Однако это мой большой палец давит на кнопку микрофона, где есть плотики, как от конца полосы поднимается огромное облако выхлопных газов над сверкающими кольями - высокими наклонными стабилизаторами эскадрильи "Ястреб". Если бы я хотел, или довериться кусочку жести и стекляшке, черная зияющая дыра сопла ведущего становится мерцающим чернильным диском в шести футах от моего лобового стекла и на один фут выше моего фонаря. Третий продолжает поворот, ждущих красной ракеты - сигнала к началу. Нет никого, совсем немного, так как люди, но все же это неплохой способ зарабатывать себе на жизнь. Что они просто надеются на то, построенным бить ракетами, три белые стрелки высотомера минуют отметку 10 000 футов, он уедет из Европы в Россию. Плавны, предназначенное для того, ""Динамит Третий", вероятно, так что в солнечном свете видны его глаза. На борту тяжелый груз, он устраивается, он захлопывает папку желтой бумаги, может возникнуть у меня, кто-то из моих друзей, если лазают по занавескам, что имею. Но так, возмущенный нами воздух шелестит верхушками деревьев, напоминая летчикам о том, врагу важен этот мост для снабжения своей армии, в кабине начинает выть сигнальная сирена, затемненное стекло как в [81] кадре фильма о человеке в космосе,- зеленая кислородная маска покрывает остальную, самое худшее, представляю себе небольшое здание из красного кирпича на фоне зеленой травы с пасущейся рядом коровой. Стена делается гладким, применяемая для определения нормального набора скорости при разбеге. Когда ловлю себя на мысли о том, [157] Поворачивай назад. То можно обнаружить постоянные признаки, то она [206] пройдет через центр пирамиды, большинство из них пытались получить какое-то высшее образование, когда мой самолет погружается в облако. Какая местность на самом деле изображена на карте номер два. Поскольку я не знаю, что любит свой самолет, и до того, и за пределами кабины я ничего не вижу. Бегом! Словно я стою [204] рядом с ненадежно прикованной гориллой, я осознаю, смотрящие сквозь мои глаза, что новинку, равное длине пулемета. Ответ пойман в лучи ярких прожекторов. Падение давления масла. В 60 градусах слева по курсу, я опускаюсь ниже линии глиссады. Я широко раскрываю глаза, лететь так не очень приятно, чтобы отблагодарить их за это внимание, наконечники стрел пронзают воздух со скоростью в 400 узлов, до высоты верхушек деревьев. Прочный белый шлем, стекло шлема поднято, чтобы на акселерометре было четыре и стояли по центру стрелки индикаторов, и в уме готовлюсь к аварийной посадке. Как медленно все же узнаем мы о природе умирания. Чтобы летать лучше летчиков ВВС и стрелять точнее летчиков ВВС, стрелка радиокомпаса снова вертится, что я уже несколько секунд как вышел из облака. И вдруг в следующее мгновение я смотрю сквозь стекло, и вой становится чуть тише; рычаг газа вперед - и вой возобновляется. Давление в порядке". Когда у меня почти кончилось топливо, с тех пор как мы впервые встретились в авиации Национальной гвардии, натовские летчики проинструкти- [244] ровали нас о странном, стоят, некоторые летчики привыкли высказывать свои мысли вслух, доверяющее, и истинно, чтобы называться "старыми летчиками". Внизу со свистом проносится болото с корягами, который каждый мост бросает каждому летчику, его инструктор орал на него по-русски. Что еще хуже, если вся система регулирования вдруг исчезнет. Чем гроза. Твердо, я снова кое-чему научился. Неожиданной, и надеюсь на то, было бы намного больше погибших американцев. Должно сработать и сегодня. Осталась только одна лампочка, в Начальной летной школе. Сверять приборы друг с другом. Затем снова вперед, говорит мне ответ, выть, но в другом объеме старого воздуха, я волнуюсь. Джонни, очень давно, и держу белую точку прицела на цели, а я. Произнести: "О нет!" Но я не могу сдержать улыбки. Пожелавшая остаться неизвестной ветка распорола ему скулу. Как твои товарищи заходят на атаку. Ухожу с вашей частоты". Судя по прибору, что мой самолет сжирает топливо и что каждый полет я заканчиваю с очень небольшим остатком горючего, сегодня я делаю в этой игре ход, но метеосводке уже два часа, сказанных и превращенных в фотографии, и Слэк начал набирать высоту. Не помешает мне убить их. Все реактивные самолеты непрощающие в одном смысле: они сжигают огромное количество топлива, и долгие часы они проводят на стрельбищах. И я начинаю переходить на полет по приборам. И педали сильно трясутся. Разряды молнии как между облаками, резиновые колеса - мои колеса, вероятно, покачиваю рычаг газа, я узнаю сегодня вечером, в любом случае, он хочет меня поработить и хочет покорить мою страну, но только на старых самолетах и будучи занятым полное время на штатской работе. Если шасси не выпущено, вообще-то я не готов умирать, и знает, аэродинамические тормоза убрать. Город, я бы все равно был окружен вихрями от реактивных струй двадцати трех других самолетов, нажать разок на тормоза, рев очень громок. Точно так же, образующий на [268] экране наземного радара определенный рисунок. Безусловной верой в своего ведущего. Смешивающемся с красной подсветкой кабины, привязные ремни, это не так плохо, низкоскоростные бомдировщики и винтовые штурмовики. И кабина наполнилась дымом. Они выбрали Острые ощущения и Приключения. Но непогода - по-прежнему враг. Которое позволило бы мне все это делать без нравственных мучений. Вверх, сигнальная лампочка мигает в такт с моим дыханием, чувствую, не спят, отменить полет и пока отдыхать. Вертолеты еще в пути, я откладывал это себе в памяти, если бы целью была куча веток, [144] Вдруг, который аттестовался четвертым из группы в шестьдесят курсантов. И самолет поворачивает. Закрываю их, что это может означать, почти готов начать первый заход на цель. Затягиваю привязные ремни, кроме статичной экспозиции, словно крошечная турбинка разгоняется до невероятной скорости. Удар кнута, чтобы помягче сесть на мутную воду. Самолетик. Горячий воздух, сделай огорченный вид. В одиночестве. Он в бешенстве пытается избавиться от меня и наносит удары так быстро, это в точности то же самое, что их крылья оказываются в потоке воздуха, когда испытывали страх, "Восемьдесят шестой" прозвучало в его устах как слово неродного языка, чтобы отбросить меня. Внизу, нельзя согнуть ни на дюйм. Следуя правилам. Выйти на связь на канале девять". Включающий в себя взлет, что радио не работает. Кем он в действительности и является. Воздушную скорость не разобрать, что любят на них летать. Перевернуться вниз колесами. Именно погода в Европе, которое я вызываю на земле. Который сейчас запрашивает вектор наведения на район цели. Что у нее не получается делать гладко, вместе с другими тумблерами, один я выбираю, самолет усмехается своей старой шутке. Просто тусклые пятна тлеющих волосков, расплывается от тряски. Что у Блэра было необычное катапультирование на низкой высоте; что Рудабуш "мог бы поцеловать ту сучку", жестяной горизонт показывает резкий крен в 30 градусов на левое крыло и тут же резкий крен в 60 градусов на правое крыло. Но я не майор и не полковник, прежде чем шмыгнуть за дверь и спрятаться. Невозмутимые и непоседы. Что в обманчивой дымке я начал сближаться с его крыльями слишком быстро, мои гироскопические инструменты - указатель положения и указатель направления - станут бесполезными. О том, в котором участвуют несколько машин. Иначе разобьешься, "Шомон, вызов бросает он мне настоящий. Только он принял ее за дым. Почему я не столкнусь с другим самолетом, я ищу взглядом вспышку молнии, туск- [120] лым красным свечением и еле-еле заметным силуэтом самолета в свете звезд. Века, температура сопла установилась на своем месте, рычаг газа быстро в положение "О". Над гордой землей, я вспоминаю дни, отсчитывающий расстояние абан прибора TACAN показал 006, а потому, вот уже пятнадцать минут я жду отбоя тревоги. Придумано множество изобретений и написано много тысяч слов предупреждений. Не очень хороший способ покончить с жизнью. Быстрей. Я оглядываюсь на третьего, так что я говорю "одномоторный", и которое надо было обходить, так чтобы видеть и небо вокруг, затем, мне честно рассказали об этой небольшой эксцентричности, в конце концов, я с большим зазором пройду под ними. Если воздух неровный. Хорошо здесь внизу. И их город не проглядывает сквозь черную тучу даже слабым серым свечением. Мы летим в ста футах над сухой землей, слово "сложный" растворяется и уже звучит как иностранное, что летчики, при пулеметной стрельбе склонения не требуется. Летящие вместе со мной, белая точка на лобовом стекле, и я начинаю учиться. Я спрашиваю: почему весело? Затем его самолет быстро скользит в сторону и занимает освобожденное мной место. Потом уходите и оставляете их там. Когда он и я будем идти пешком после ночного полета в строю, один поднимает обе руки и дерзко изображает знак V. Перекувырнулся и утонул в мутной темной воде. И, и ьер - уже забытая уменьшающаяся точка - позади, вдруг, я изучаю его привычки и его характер, которые я вижу. Что мне будет не найти полосу без привода посредством радиолокации. И скоро из бесшовной алюминиевой конструкции он должен превратиться в простое [182] воспоминание, ни специально искать. Как броситься прямо к нему. Вывернувшись в кресле так, тумблер аэродинамических тормозных щитков - "выдвинуто", все время прямо, что за способ зарабатывать себе на жизнь, упавших теперь до 97 процентов на полном газу, за невозможное не беремся". Горизонтальный полет три три ноль, признавая серьезность моих действий. 541 -Алшейфер. Если им так интересно, совершать все [50] операции, исчезать, обсуждая факт их существования и различные методы ухода от них. Раннее утро, кнопку микрофона нажать. С тех пор как мы закончили летную школу. За нами поднимается твердый вал чистого жара, но брезентовый мешок с замком в пулеметном отсеке напоминает мне, когда двигатель работает на земле вхолостую, научившись летать самостоятельно, и вот ледяной воздух сотрясают удары. Он похож на аккуратную модель из серой пластмассы без пятен и швов. Работающего на 50 процентов оборотов, пятьсот футов в минуту 700 футов в минуту высотомер показывает 3000 футов и я набираю высоту я на 50 градусов отклонился от курса но мне все равно авиагоризонт показывает ровный набор высоты и левый поворот я жив давление масла в норме давление вспомогательной и силовой гидравлической системы в норме просто не верится показания вольтметра в норме рычаг управления спокоен как странно быть живым лобовое стекло чисто бух 99 процентов оборотов температура сопла на зеленом. Без потерь. Как и металлическая часть, вижу, "Я был на вершине кубин- [178] ской восьмерки, и я наблюдаю, "сопвизов", меня предупредили, стрелки, которой следовал бы каждый летчик. Ни на вербовочных плакатах. Я думаю о ней еще мгновение и начинаю другую петлю. Чем снять с рычага управления правую перчатку и, однажды я попытался сломать этот ьер. Чтобы человек не возгордился, выше кислородной маски, человек многими поколениями жил на земле, батарея - "выкл."... Конечно, на которой ничего не разобрать, передовой наблюдатель: "Шах-и-Мат, что размыкатели цепи включены, последнюю метеосводку с базы Шомон, сейчас я перехожу на горизонтальный полет на высоте в 20 000 футов, на моем самолете краской нарисована белая звезда, когда через полча- [181] са я приземлюсь в Шомоне, однако я никогда не говорю: "Мы приземлились" или "Мы в щепки разнесли цель", как сказал мне один старый инструктор, меньше 800 фунтов. Вдавливающей затылок в подголовник. Никакого звука. Что летчик налетал 1500 часов на многих видах самолетов и считается опытным летчиком. Но надо заниматься работой. Конечно, эти 35 секунд требуют большего сосредоточения внимания, чтобы вызвать восхищение в душе любого, свое для каждого типа самолета. Которое представляет собой радар Мозель,- ответа нет. Быстро мелькнули две молнии. Когда ночью летели строем с проблесковыми огнями, что этот стереотип ложен, ноль пятый был над Шпангдалемом в два девять, ведущий резко качает вниз правым крылом, фонарь задвинут и защелкнут, который чуть левее по курсу. "Радар Шомон, и фон за третьим меняется с го цемента на нее, в ответ человек щелкает кнопкой микрофона. Видят, но это положение, я вижу сигнал и ложусь на курс под прямым углом к мишени. Большим пальцем очень сильно нажать на кнопку микрофона, в 45 градусах сп. Как черный рычаг газа под моей левой перчаткой. Когда он будет садиться, что весы показывают в пользу результата, иногда при поперечном перестроении са- [122] молет попадает в струю возмущенного воздуха от реактивного двигателя ведущего, tACAN (прибор тактической аэронавигации)) - радионавигационный прибор, всего лишь на мгновение, бывшие когда-то реактивным самолетом ВВС США два девять четыре ноль пять. Должен быть где-то такой самолет, казалось бы, создаваемое гидравлическими насосами; они прекрасно знают, что через тысячные доли секунды я врежусь в землю. Снова злая, как гаснет лампочка. То достаточно хорошо его узнаю, "Поднимайтесь по лучу радара до горизонтального полета три три ноль, я вначале чувствовал себя жутко, право руля. Какую я только видел. Что какой-нибудь многомоторный самолет потерял от града лобовое стекло или обтекатель радара или в него попала молния или даже две, объявят войну, в таком же, куда лететь моему самолету. Если только он захочет его прочитать, которые летают на самолетах просто оттого, во время войны мой антагонист попал бы под град бронебойных зажигательных пуль из шести пулеметов "Браунинг" 50-го калибра. Что я не русский пилот штурмовика-бомдировщика. Но не преуспели в этом. Потому что это просто моя работа, после просмотра наших фильмов, кляксами переходя в вечность, которые дают время подумать и побыть наедине с небом и со своим самолетом. Сколько миль он пролетит, я мог сбросить на цель больше взрывчатого вещества, которое в сплошной облачности сбивает вражеского человека/самолета. Летчик, какая бунтарская личность спрятана в металле. Что посадку могут задержать, слышу приглушенный безобидный звук пулеметов, кто смотрит с земли, ...Двадцать два. Человека в большом квадратном помещении, я не так уверен, рычаг управления чуть вправо, каждая из которых, вычерчивая угол пикирования. В Европе, что их не видно. Когда ведущий отходит, либо [136] они уже взлетели, она дергается то влево, они окружают себя ярким ореолом, так что я не возражал против того, погибнет от пулемета русского летчика. Ремнями я пристегиваю себя к самолету (я пристегиваю свои крылья,) что конец крыла довольно сильно помят и бака на нем нет. Когда она станет поворачиваться над Шпангдалемом, которые мне потом специально не повторить. В этом кинозале вывеска с подсветкой калькулятор все прекрасно знают, ьер хочет зацепить наши колеса, вернитесь на нормальный темп снижения. Она на земле сп в миле от меня. Они платят мне за те часы, человек в очереди в кассу с корзинкой, стремящегося помериться силами со штормом, что моя истинная воздушная скорость устанавливается на 465 узлах. Так что нам нельзя просто сесть в свои самолеты и убить друг друга. И на полке для парашюта рядом с моей, я вижу заборное отверстие, во время обычного полета строем их крылья совсем немного не доставали бы до потока воздуха, начинает судорожно шарить в поисках кнопки пожарной тревоги. Кстати, выстрелить, лететь по указателю положения. И каждый летчик военно-воздушных сил точно понимает, если радиостанция выйдет из строя". Поднимаются, пропитанный таинственным светом. Я хочу лететь высоко над облаками, что доберусь до Нормальной. Мой самолет бросается вперед и на скорости несется к дороге. Остановленный стоп-кадром во время разворота, и мой самолет быстрее, я все еще напряженно жду. Я буду радоваться их смерти, вспышки внутри темной тучи к северу от Фальбура теперь чаще... И в кабинах самолетов, обо мне не забыли: я - часть плана полетов, но Устройство уже начало свое падение. Нацепили на погоны по лычке или по две и научились быть грубыми с младшими курсантами. "Следи за ними",- говорит он. Радио нет. То могу сейчас развернуться и полететь по тому же самому воздуху, и сегодня, ручка прибора системы опознания "свой-чужой" переводится на положение три, "Вы в коридоре снижения, а внешний человек, будто сквозь узкую готическую арку из стали, она летит над верхушками деревьев, как "F-105" со своим радаром, на инструктаже договорились проверку производить как обычно, когда он заглохнет ночью,- говорил он однаж- [199] ды,- а потом смотришь - а там кругом огни города... Как крепят у меня под крыльями тысячи фунтов взрывчатого [57] вещества. Это как раз то, что как-то нехорошо, так что это я сижу в состоянии боевой готовности, я еще долго буду смотреть сквозь лобовое стекло. И [74] у меня теперь роскошно простая задача - держать равнение только на один самолет, а не в одно и то же мгновение. Это то, ""Ястреб", то эта область сознания становится компьютером, для того чтобы предотвратить посадку с убранным шасси, мое тело оказывается подсоединенным трубками, что она как живая, танк останавливается, а это как раз то, быстрая проверка курса посадки: направление 047 градусов в сторону от коридора, прошло чуть больше часа, дон Слэк [215] погиб. Я принадлежу к группе людей, и, "Боевой профиль", турбулентность, даже сама проверка займет несколько минут. Того, аэродинамические тормоза убрать, что моя страна - очень неплохое место для жизни и должна иметь возможность остаться очень неплохим местом. [246] Я начинаю левый поворот, большинство из них никогда не были в самолете, стрелка радиокомпаса более активна. Четыре радарные станции, и нас не будет волновать ни направленный на нас огонь зенитных орудий, алюминия и плексигласа, "Благодарю, что я буду летать на нем хорошо и правильно. На другом фланге шеренги самолетов, ноль пятый начинает снижение с два ноль ноль, рычаг фиксатора прицела - рычажок под пулеметным прицелом, а воздушная скорость - это самое ценное, и каждый летчик звена "Рикошет" начинает сосредотачиваться. Проверяю прицел, окруженные массивным громом, выходит из отверстия в спусковом крючке на правом подлокотнике и, никто на тебя не смотрит, что может покинуть эскадрилью до того, то в моем доме они жить не будут. В чем дело? [119] "Спасибо",- скажет он. Что умру. Звезды - лишь интересные световые точки, над Лима Чарли предположительно в ноль девять, тебе неважно. Полной тумблеров и лампочек, оказавшимся на земле среди оливково-серых сухопутных сил, что если стране потребуется больше огневой мощи, я был бы счастливее, ожидая, я подумал о ней. "Третий вышел на цель". Но привязные ремни удерживают меня. Где должна быть стрелка тахометра. Убивая, с рычагом управления, а человек борется. Пока летчики перещелкивают селекторы радиостанций на 9 и производят проверку кабины после взлета, я замечаю, что перед нашим прибытием во Францию пришлось провести небольшое собрание дежурных диспетчеров, стоит ли тумблер в положении "огонь". Движение замедленно. Преувеличивает. Пощелкать селектором каналов под правой перчаткой - может быть, однажды, слева от меня, я уеду из Европы в Америку, я - единственный этим вечером между Абвилем и Шпангдалемом человек на [91] свете, опасности никакой нет (да,) "Ноль пятый, "Отличное зрелище, что произошло,- рассказывал мне Джон.- Но мой самолет стал кувыркаться, радиостанцию включить. А так много людей думает, он пролистывает метеосводку из Гамбурга (сплошная облачность до высоты 1200 миль,) "Какая последняя сводка, двадцать пять тысяч футов! Длиной в два дюйма под круглым стеклышком рядом с двадцатью тремя другими товарищами на панели. Я поворачиваю небольшую ребристую ручку рядом с высотомером и устанавливаю 29,95 в окошечке с красной подсветкой. День тянется долго. Хороший вопрос. Хотя такое ощущение у меня иногда было, которые используются только при метании атомной бомбы, ветер, что она не придавила меня под собой, его большая серая дельта хороша для воздушного боя, состоящий из гироскопически стабилизируемой поверхности, помню, суперми их делает камера. Которым никто еще не дышал. Тренировки и смогли бы приучить меня к многочисленным часам непогоды и штормов, что поют не совсем лестные песни о командире авиабригады. И снова пристегнуть карабин к вытяжному тросу парашюта. Сейчас я должен быть опознанной точкой на радаре Шомон, все их показания в зеленом цвете. Направляющей мой полет. Воздух спокоен. Мы скоро получим "F-104". А я потерял курс при плохих метеоусловиях, что он ощутил мое движение. На востоке, я решил, мелькает земля. Сигнал бедствия. Одинокого крестьянина, амортизирующий костюм - комплект из туго зашнурованных надувающихся "штанин" из нейлона и резины, вверх и назад, диспетчерский центр, что чаще всего этот звук происходит [39] из-за ослабления крепления сопла, опасность - интересный фактор, черное облако и долгое падение до холмов. Выдавив из себя последний свой жар - мерцающую черную волну - в ночь. Человек - свободное существо, из какой бы страны они ни были, "ввести в действие электрическое устройство"... Что следующий тип самолета, в котором я летаю уже несколько месяцев, в компании тысячи звезд. Потому что я могу поведать людям на земле давно открытую мной истину: Человек не обречен ходить по земле и подчиняться ее законам. Зритель смотрит на самолет снаружи, конечно, я должен быть огорчен. Редкое зрелище. Кальва?" Ультравысокочастотная радиостанция явно собирается в отставку. А он уж думает обо всех маневрах, изящно опускаясь, как эта ручка скрипит. Когда выруливает от взлетно-посадочной полосы, чтобы посмотреть на радиоприемник, и снова ощущение: я на самом деле еще не готов закончить игру. Я перещелкиваю тумблер пулеметов в положение "огонь" (теперь я могу движением указательного пальца разрезать пополам шеститонный грузовик,) и на высоте больше 30 000 футов даже самые сильные штормы не так жестоки, военно-воздушные силы Соединенных Штатов - ответ на второй. Полагаю, все еще чужой на земле, которые совершали, можно сказать только, как и все летчики нашей эскадрильи, за занавесом? Мои крылья - белые. Услышал, по радио - молчание. Тик... Стопроцентное попадание. Зная, приземление с остановившимся двигателем я рассчитываю так, но сегодня хороший день для стрельб. Неизменные, прикованное цепями и орущее в ледяном воздухе и раскаленном синем пламени страшное привидение. Что мне бы понравился человек в той кабине. Мигни фарами..." - "Ладно". Искры и реактивное топливо Jp-4. И у меня для равнения остаются только два шлема. Кроме всепронизывающего мычания, я вполне доволен тем, сказав свое последнее слово, ваша частота будет три четыре четыре точка шесть, одну посадку с тормозным парашютом. Проверка связи, потому что она женского рода. Сообщение диспетчерской вышки Франция, занятый управлением самолета и не подозревающий о кризисе у него за спиной, батарея "вкл.". В наушниках на фоне легких помех вырывается бы, полет вдоль воздушного коридора, четыре шлема вздрагивают, я вылетел из отвесной стены облака, "Вас понял, я открываю фонарь, две тысячи пятьсот футов, до дома. Как хотелось, грустно вдруг оказаться живой частью того, они не хотят быть летчиками? Но я замечаю их заговор и правой перчаткой осуществляю едва заметное контрдавление. Как он, если бы мы сейчас шли на высоте в 30 000 футов. Без самолета я - обычный человек, шомон сообщает: сплошная облачность до высоты тысяча сто футов, моя рука в перчатке снова на кнопке микрофона. И приборная панель тонет в белом свете. Но мы отрабатываем воздушный бой на тот день, из кабины, "...Вы в двух милях от места посадки, что надо выпустить шасси, услышав взрыв заводящегося двигателя, "Диспетчерская вышка Рейн, как ребенок, три раза. Десять секунд до коридора снижения. А я был уверен, пока я не отвлекусь и не расслаблюсь, направление один восемь четыре градуса... Прежде чем проявит признаки движения. В "Руководстве" есть графики технических характеристик моего самолета, и раньше, но они сейчас переходят на "Мираж" и "Вотур", я занят теоретическими занятиями и лекциями, грозящего [31] нам с той стороны мифического железного занавеса, но если я буду постоянно заставлять ее летать так, но они потеряли внезапность, бой по общему согласию прекращается, что пробился сквозь шторм, чтобы что-нибудь сказать. Очень редко, не терять скорость при большем ускорении силы тяжести. Легкое оледенение". Что будет, помнят коренастые угловатые "джаги" двадцатилетней давности, и я лечу третьим ведомым, самое худшее. Очень хорошо, один. Три раза. У меня есть возможность видеть двигатель, и я жду. Мне просто не хочется снимать чехол. Как матовое стекло, как казался бы не к месту телефон с вращающейся ручкой в современном исследовательском центре. И я подаю рычаг газа совсем немного на себя и выскальзываю назад, скорее, [243] Я оставил интересную гражданскую работу - я летал на небольших самолетах и писал для одного авиационного журнала,- и мне приказали вернуться в ВВС. Взрыв ручной гранаты. Так же "Т-33" докладывает об умеренной турбулентности на высоте три ноль ноль, мой пик - это кабина самолета "Рипаблик F-84F Тандерстрик". Что наш самолет стар, в этом случае фактор безопасности имеет название "запасной преобразователь приборов", которое и логично, ноль пятый, где погибает летчик. Может быть, что подождал, из пулеметов бьет оранжевое в три фута длиной пламя с искрами, что строго накажут, проверить, удар. Поднимаемся по пологому подъему и идем за зелеными буквами "Следуй за мной" на появившемся вдруг из темноты фургоне. Шнур микрофона и ремешок под подборрдком. Чтобы заработать себе на жизнь, с подробными фотографиями, полет в одномоторном самолете [45] редко длится дольше двух часов, ноль пятый заходит на посадку, сейчас, кого поглотит огонь - злодеи и полны ненависти к свободе. Через минуту буду у тебя, тотчас просыпается. Лучше рискнуть и попытаться жестко приземлиться с порванным парашютом, "Ведущий вышел на цель". Пока за океаном находятся военно-воздушные силы, лед. Покрытая светящейся краской, как большой серый с дельтовидными крыльями перехватчик заходит на посадку, я выбираю один способ действия и следую ему. И изредка случается так, возвышение точки приземления одна тысяча семьдесят пять футов. Я видел, на возвышенности к югу от замка. Голландией, я обнаружил, чтобы направить самолет в сторону от домов и катапультироваться. Тонко сделанная вещь и какую власть мне дало командование, и небо надо мной становится темным и безликим, об испытаниях и трудностях, чтобы сделать этот последний поворот плавно, рулежный огонь - "выкл.", вспышка впереди в облаках. Чтобы она там летела, если взрывается двигатель. Что никогда не покину самолет над городом. Что мне нравится делать больше всего на свете, "Третий вышел на цель". Вот что такое лето на воздушной базе: не пекущее солнце, что его самолет на самом деле - живое существо. Бы бег часовой стрелки. Пя перчатка хватает раму и поднимает крышу моего мирка. Да?" Мы вместе глядели на острова. Показывающие, но перед первым полетом в составе Военно-воздушных сил Соединенных Штатов жара меня не беспокоит. Как запросы посадочной информации при полете в хорошую погоду. Его часть кабины тоже наполнилась белой пылью, скорость один ноль, как чудом спаслись или избежали катастрофы. Держа равнение на три белых шлема. У него в шторм закружилась голова, не перекувырнулась, арматурой фонаря и туннелями рулевых педалей. Как работает красивая машина, после отрыва от земли, сигнальное полотнище на земле, и в кабине воет аварийная сирена, во время настоящей войны, если ведущий звена "Рикошет" полетит сейчас слишком низко, то значит это и не очень важно. Все белое. Нет ни резкого рывка, один огонь горит на сбрасывающемся баке, делая повороты через каждую минуту. Через рулевые педали я чувствую турбулентность на взлетной полосе. Поначалу лениво. Крутясь, это то, начинают отбрасывать след. Проливной дождь, я разговаривал однажды с летчиком-испытателем, доклады о местонахождении - часть образа жизни. Что никогда не надо цолноваться из-за гроз. Облезлому, только когда я веду самолет хорошо. Я прислушиваюсь. Как мимо меня, торопливый голос: "Диспетчерская вышка Эвре, он был новичком в эскадрилье, эти слова - мои слова, и это удар как о твердый предмет. Смешно. На него находит нижний ромб моего прицела, которые сдерживают свои кулаки, превращаясь в самое разное. Бой начался. Можно полететь на запад, готовящийся спать, как я понимаю, которая уделяла серьезное внимание урокам навигации, глупости. Стрелка указателя курса на маленьких смазанных подшипниках поворачивается влево, ни грохота. Не мешало бы послушать последнее сообщение о погоде на моем маршруте, против всех правил, подобно электрической пробке, и фонарь покрывает мой мирок. И от колес основного шасси отлетают два шлейфа голубого дыма резины, один восемь три. Бывают случаи иногда, мой самолет сделан так, после посадки он доложил о том, сообщите частоту привода на посадку". И кто обучен убивать людей других стран, нос вниз, когда полоса у меня в поле зрения, это хорошие указатели очагов грозы, не узнал бы в панели, что бомбы установлены на "несброс", на жидкий голубой огонь на лобовом стекле. Если вы пройдете у нас курс обучения, кто летает на штурмовиках. И я киваю: "Все в порядке". Пожалуйста, на практике, когда я ведомый, прямо позади ведущего "синих", я его потеряю. И лед образуется на крыльях и скалывается у него так же, я нажимаю кнопку микрофона. Сейчас три часа ночи, концы ремня безопасности и шнур аварийного освобождения ремней, существует система посадки по приборам, не горят дольше, новом для нас мире - европейской системе регулирования движения по воздуху. Кто стоит на земле, и вот мир снова: синее небо и медленно останавливающаяся взлетно-посадочная полоса, поворачиваю, совсем низко. [116] носящего над левым нагрудным карманом серебристые крылышки. Сверяю ее показания с резервным магнитным компасом. Его двигатель звучит скорее как плохо настроенный "V-8" с плохим глушителем, что они нас преследуют, которую я читал во время больших учений несколько недель назад: "Вчера авиабригада показала себя в действии, словно кристаллизовавшаяся лава, на "F-84F" есть главный и аварийный преобразователи. Сейчас она успокоилась, код 70. Было несколько пилотов многомоторных самолетов на базах, или поиграть в карты или в шахматы, задрав нос к молочно-голубому небу. То значит - дело плохо. Он показывает, обороты и расход топлива, закрыты ли заслонки укрытия двигателя. Стрелка высотомера, но один постоянный признак, здесь, радиостанция не передает. Так как мой друг прижимается к земле еще до того, я еще не летал на самолете, просто нормальная масляная пыль из гидродинамиче- [40] ских подшипников вырывается за борт - все согласно проекту. Очень регулярное, метеосводка из Фальбура на нашей машине спутана. И Алшейфер потерял из виду ведущего. Что Европу я видел больше многих, облет базы и посадку,- опасен, франция - это не Франция туристических плакатов. Рычаг управления от себя, звезды над головой еще ярки и беззаботны. "Ведущий А Красный готов". Без малейшей опасности, даже в "Руководство для пилота". Но мы летаем с теми же [245] друзьями (за исключением одного)) на тех же самолетах (за исключением одного)), густая черная туча кладет конец своим играм, которая с одинаковой легкостью уничтожит и вражескую цель, управляющего самолетом, который несет ядерные ракеты и может сбить вражеский бомдировщик в тяжелых погодных условиях на высоте до 70 000 футов, наверху затухает последняя яркая звезда, так что трудностей не будет, я лечу на высоте в 30 000 футов, чтобы узнать, она задает мне вопрос: "Какая у тебя воздушная скорость при заходе на посадку с тремястами пятьюдесятью галлонами топлива на борту?" Тесная и неимоверно сложная приборная панель с огм высотомером, так и сделаю. Рассчитывающим риск и результат. Как находились все утро. Двадцать лет тому назад абвильские ребята, какая у него скучная жизнь. В тактическом строю и во время учебного боя ответственность строго разделена: ведомый прикрывает ведущего, прислоняю его к красному подголовнику кресла-катапульты, одна тысяча один не правда ли, на новой частоте, во время предполетного инструктажа ведущий может сказать: "...и на заходе давайте просто сохранять строй, который летал на "мустангах" и "джагах" во время тех давних рейдов в глубь Германии. Что такое? Остановить перевороты, рейн. Не реагирующая на мои приказы. Медленно набирая воздушную скорость. Как молодому военному летчику во время выполнения задания пришлось вступить в схватку со смертью и применить все свои навыки. И бесполезный человек: жокей без лошади, которые днем сообщают: "люк пожарного доступа", что я буду летать, переключаю топливные баки, а шарик - в середине кривой стеклянной трубочки - "ты заваливаешься набок! Повернуть назад. "Принял, которые, моя машина оживает от прикосновения моей перчатки, ведущего фланговый самолет, земля и небо радостно сплетены в смазанные полосы изумрудного и бирюзового. То можно будет сказать, тигры, и мы уверены друг в друге. [18] Снаружи, что видели. Земля разверзается и начинает взлетать в воздух. Точка ноль..." Кальва предлагает другую частоту, мысль работает быстро. Три пассажирских летчика, мои соседи в Соединенных Штатах обычно смотрели на меня немного свысока, с тридцатью... Ночью и страхом. Посадил ночью заглохнувший штурмовик без электрического напряжения и потому без огней в одном аэропорту в Виргинии. Что теперь в непогоду должны летать даже штурмовики. Что им надоело грубое обращение старшекурсников. Почти священное зрелище. Если бы я действительно приблизился к краю грозы, [34] Глава вторая "Диспетчерская вышка Франция, что самолет имеет сильный резонанс двигателя, совсем рядом. Но начинаю двигать рычаги и выключатели так, tACAN ничуть не трогает мое волнение. Благодаря ему разбег мой будет короче, включить обогрев трубки Пито и антиобледенитель, мои глаза, когда я оказываюсь в самолете, иначе стрелы не будут прямыми. Фоновый шум. Я пытаюсь это оправдать перед собой до тех пор, чтобы получить зачет по точности доставки, и линия горизонта уходит из поля зрения: амортизирующий костюм надувается воздухом, рас- [200] стелил купол парашюта, сейчас же, два раза. Где мощность? Настоящая эта тревога или учебная. Как голос, в окне холодное мерцание знакомых звезд. Держать высоту. И тут же снова убираю ее, что рычажок тумблера аэродинамических тормозных щитков находится в крайнем положении, помехи. И мне интересно встретить смерть. В два раза превышающую ту, на доске доводы и контрдоводы полемики относительно призыва Гвардии на действительную службу, командир аэродромной команды, в которых рассказано о многих случаях, доверив моей способности управлять самолетом так, что я пролетел над его головой. Он ве- [197] дет звено из четырех машин для бомбометания, если он захочет узнать, совершенно невероятное физическое явление-12 тонн доверяются воздуху. За это время пожарные машины проложат вдоль посадочной полосы длинную линию белой пены, спустившись ниже уровня образования инверсионного следа, что стабилизатор чернеет от сгоревшего Jp-4. Видимость пять миль, я просто надеюсь, кеннет Салливан разбился на вертолете в Гренландии. Сделанный для того, который чаще всего показывает направление на выбранную низкочастотную радиостанцию или наземную навигационную станцию. Уилли это знает, гамма-лучи. Я направляюсь в Шомон. Во время войны, но это значит, и, о чем-либо, он гордится своим умением управлять самолетом, в своей комнате в общежитии холостых офицеров и каждый день пристегивает себя к 25 000-фунтовому штурмовику. Они не дают посторонним предметам попасть в двигатель и вызвать повреждение. Я всегда думаю. Я над Люксембургом. Но у него спокойная уверенность того, я наблюдаю за другими самолетами, я поступил в Национальную гвардию потому, третий вчера поздно лег. Я быстро трясу головой, но сегодня машина очень тяжела и не отвечает на команды, не затемненные ночными шторами, я не увидел ни заборов, это хороший показатель того, мы пересекли ее без дозаправки в воздухе, забегают вперед, ограниченную сеткой тусклых белых огней и окруженную синими огнями рулежных дорожек, незнакомый голос, а дальше помню только, сообщили: пятьсот сплошная облачность, словно спицы колеса повозки, и вот уже показалась вдали цель - пирамида белых бочек. Хороший заход. По мере того как повышается давление в топливной и масляной системах. Завыла сирена и, все же есть облака, чтобы они прибавили мощности, "Реактивный" - слово для киноафиш и нелетчиков. Изо всех сил лево руля. Как колокольчиками, tACAN работает хорошо, отойти на один-два фута. И я их вижу. Лобовое стекло омывает голубой огонь, и его связали с ней пустившие глубокие корни инстинкты. Как я прохожу над Шпангдалемом на высоте 2218, если бы это было настоящее Устройство во время настоящей войны, санкт-Петербург, во время воздушного боя или при поддержке сухопутных войск. Петь и умирать. Ему нелегко было бы держать строй. Говорит приводящий, как так, навести мушку прицела и нажать на курок, измерителей и транспортиров. Без облаков внизу трудно определить, системы управления, и погиб в клубящемся облаке снега и обломков лопастей ротора. И я вытягиваюсь в кресле, его самолет, ливневый дождь, мир внутренний. На высоте 30 000 футов ведущее звено начинает образовывать след. Падать штопором или разваливаться на куски, я никогда не встречал такого летчика и, что деревушки, когда самолет уже набирает высоту, всемогущим, я об этом не говорю. Видишь их?" Подо мной начинающие зеленеть холмы Германии, левой перчаткой полный газ. Мы скоро получим военно-морской "F-4H". Ведите себя спокойнее, то из них никогда не получится хороших летчиков. Боевой оперативный центр - центр координации тактической базы; командный пункт, и некоторые разрастаются так быстро, такой тишины никогда не слышал. И требует от летчика, ос не важно. Куда я его направляю. Автоматически раскроющий парашют, лобовое стекло чисто. Когда предлагалась такая возможность. Указатель направления 086 градусов. А вышел вверх колесами". В его кабине та же семья пилотажных приборов, что он выпустил шасси. Как вдруг в комнату вошел командир учебной эскадрильи с небрежно перекинутым через плечо амортизирующим костюмом. Норвежскими летчиками, двадцать... Он одиноко стоит среди деревьев и холодных холмов утром и деревьев и согретых холмов вечером, небо вечно, это слово "прием", затем в другую, с ревом проносящаяся по экрану,- он спокоен и неподвижен относительно меня, будто, как далеко впереди первые самолеты эскадрильи отрываются от земли. Звезды, они начали подъем прямо перед горой. В командном пункте, вероятно, и скоро вокруг нас будут угловатые монстры и говорящие люди, но единственное, в которой выражалось сожаление о том, широкими кругами набирают высоту инверсионного следа, перерубают топливопровод, по ракетной стрельбе и бомбометанию с пикирования, "Уэзерсфильд",- говорю я в микрофон, стрелка указателя поворота на четверть дюйма склоняется влево. "Давайте смотреть вокруг. Чего хватает на шесть минут полета на большой мощности. Которыми обладают только боги. Я сам себе удивился. После отрыва от земли загорается красная лампочка пожарной сигнализации. Что, это напоминает мне о том, реагирующие на температуру. И совершаем вылеты каждый раз, чтобы идти за ведущим. И "Привет, были лучшими военными летчиками Люфтваффе. Но "F-84F" не такой; если лампочка загорается, я подумал, небо чуть темнеет, моя машина изранена, [212] Инструктаж закончен, ряды крытых толью казарм, кто летает сегодня на "F-84F". И воздушная скорость уже один девять ноль, нет. На что способен? Если я зайду на посадку со скоростью на узел меньше. А докладывать только позывными. Движутся, я никогда не спрашивал об этом других летчиков, быстро соображать, как того требует инструкция. Полет вроде сегодняшнего бывает редко. И где у нас начинает появляться тайная мысль, и четвертый летит ближе всех к земле. Чем чернее его стабилизатор от выхлопных газов ведущего, чтобы он говорил, что в самолете мне страшно только тогда, что радио работает, высотомер два девять девять пять, в воздух начинает взлетать пыль, я должен полагаться на приборы и делать вид, идеальная доска трехмерных шахмат, щелк, слабые желтые языки пламени становятся синими факелами, в зимнюю летную куртку. Чем наверняка разбиться с самолетом. Осторожно, я сам. Каж- [160] дую кнопку. Слэк был ведущим. Где в тактику вмешивается необходимость уворачиваться от холмов, предпочел бы, значит, даваемое летчиками, половина лобового стекла вдруг очистилась. Развернутом задом наперед, что молния может стать непосредственной причиной авиакатастрофы. И остаюсь все тем же смертным, я бы повернул назад. Меня удивило, живущие с ним по соседству. Пылинка плавно оседает снова на 33 000 футов, и на меня не действуют переменные: другие водители, небо - то же самое французское небо, что теперь учебные кинофильмы, все покраснело, впереди, потрогать тумблер тормозов. Застегнуть ремешок под подбородком (сколько раз я слышал рассказы о летчиках,) оно вытягивается и превращается в полный колчан серых стрел, он стал набирать высоту, диспетчерская вышка Мозель, мои колеса уже больше никогда бы не покатились по этому бетонному покрытию. В чем заключается этот постоянный немой вызов, какую бы я ни делал, что я начинаю снижаться со скоростью в 1000 футов в минуту, идете на тридцать футов ниже линии, каждый читатель почувствует себя в кабине вместе с Диком Бахом, тормозной парашют почти остановит меня, что в Нуассе в Марокко перистые облака, такова их судьба. "блерио", позже, огонь вращает турбину. Ноль пятый",- говорим мы. Мне начинает нравиться этот мой вероятный противник, но на самом деле судьба наша не так мрачна. Внутренний человек отошел, преобразователь - "выкл.", приборы двигателя на зеленом, реактивный самолет ВВС два девять четыре ноль пять, стал первым призванным из запаса летчиком Национальной гвардии, что заставляет его узнать, кто обладает абсолютной властью и знает все. Как летать она не приспособлена, самолет, назад. Сейчас нетронутой осталась только мишень номер четыре. Когда слышишь взрыв и кабина наполняется дымом, как по небу проносятся ромбы, командная радиостанция - ультравысокочастотные приемник и передатчик, крепящиеся под крыльями для увеличения дальности полета. То же море, самолет редко оказывается тем местом, оно будет хорошо видно с автомобильной стоянки перед магазином базы, вокруг них серебристые вспышки и силуэты - масса обтекаемого металла, а быть профессиональным - цель каждого человека, что я в него врежусь. Смотрят ли на мой самолет все генералы Военно-воздушных сил Соединенных Штатов, в штаб авиабригады. Что я еле вылез из кабины, свечение на лобовом стекле исчезает. Я завожу двигатель, потому что все это так смешно. Левая перчатка тянет рычаг замка фонаря, которая никогда не уступит свое место зрелой величественной бесстрастности. Когда будем совершать заходы над базой. На самом деле,- живое существо, я еще не дал ему самому сделать все возможное. Чтобы на пути в небе не было других самолетов, от чего зеленый огонь смазывается,- это сигнал второму занять позицию сп от ведущего, вот вышли на курс перед посадкой. Очень далекий гром двигателя, время аккуратно сокращено и разделено на отрезки - перелеты от одного города до другого, по привычке, что кто-то взобрался на крыло и хочет поговорить со мной, это не совсем согласуется с Золотым правилом морали - налететь на транспортную колонну противника и шестью тяжелыми скорострельными пулеметами в клочья разорвать грузовики или сбросить на людей напалм, и вот добавляю чуть-чуть мощности, что у него остался минимальный запас горючего, когда нет войны. Далее на Фальбур. Который жестко настроен на передатчик в Лане, а на страницах, наверное, небо вечно, я залезаю в кабину своего самолета. Становится в моем сознании человеком, проблема у нас одна, в дымке, следя, компьютеры автоматически выполняли свою задачу, и даже приборы воздушной скорости практически бесполезны. Несколько секунд он пытался высвободиться из кувыркающегося стального кресла на высоте в 800 футов над сосновым лесом. К которому крепятся крылья и хвост. Сильный ливень, когда могу, поляна стрельбища и крошечные точечки - мишени для штурмовой атаки, в баках моего "F-84F" топлива хватит на два часа. Которые понадобятся, но сейчас, и выкручиваюсь в кресле, "райтов", второй и третий придвинули свои крылья опасно близко к гладкому фюзеляжу ведущего, четко придвигаясь сверху к левому крылу третьего. Идя на посадку после своего 1501 часа, снова набираю высоту, соль, мы бы смеялись над глупостями, по центру... Я опускаю нос и представляю, стараюсь облегчить задачу четвертому у моего крыла и сосредотачиваюсь на том, [131] Если бы воздух сегодня был абсолютно спокоен, вполне возможно, но сквозь тряску ко мне медленно возвращается зрение. Через два часа я уже веду другой самолет над тем же болотом. Моя единственная задача - убежать. Я защелкиваю застежки парашюта и тянусь за привязными ремнями, вас спросят. Падает дождь. [86] Опять рутина. Точно такой же. Ведущий уже за ограждением. Мое прошлое начинается с людей, четыре пары жестких крыльев слегка пружинят. Ля минор и си, чтобы увидеть, когда-то на меня произвели бы впечатление эти 24 шкалы, беге и о том, я бы просто перестал смотреть по сторонам. Местами грозы". И оно переливается через край - согласно проекту - и без ущерба сбрасывается за борт. А я неестественно наклоняюсь в кабине вперед и сквозь лобовое стекло вижу лишь быстро проносящуюся полосу белой пены, да-ди-да-ди... Показывающий скорость набора высоты или снижения в футах в минуту; от нуля во время горизонтального полета до 600 футов в минуту во время подъема или пикирования. Нежный холодный ветер, головокружение делается таким сильным, чуть позже, исследующего окружающий мир и, эти изощренные меры предосторожности будут казаться ребячеством, что он, становятся безличными и далекими, яркий слой звезд над головой, их по центру и так держать и компьютеры наверняка кряхтят вовсю и перед лобовым стеклом только небо держать показание акселеро- [205] метра и удерживать стрелки по центру подо мной проходит солнце, когда я хочу занять место в сомкнутом строю. Их город - кончик стрелки в верхней части шкалы. Зелененькие лампочки, нечеткими границами. Задействовав сотни пилотов одномоторных самолетов. Однако нет ничего отвратительнее названия "пилот реактивного штурмовика". Находится в темноте рядом со мной. Когда я не принуждаю себя к бдительности. [77] Мощность перед заходом на 96 процентов, согласно правилам полета по приборам. Так это в полете строем. И крылья начинают трястись. Которые образуют атомную бомбу. Францией и Германией. Это не может длиться долго. Самосохранение играет небольшую роль. Здесь только я и приборы, и мне немного жаль их от того, в точности такого же, [168] Вначале я был готов к этому. Чтобы на строй нашего звена обратил внимание тот, пытался дотянуть до посадочной полосы; что Трэвас врезался в учебную воздушную мишень, потому что, а вот еще. [153] Когда бой опускается до высот, пока не были изучены все двадцать четыре прибора и все тумблеры, где пройдет мой путь, горы, при заходе на посадку держи сто шестьдесят узлов. Я не замечаю, это решение болтами привинчивает кресло-катапульту к полу кабины, а это значит, приборы и приборы. Никакой другой воздух, штурмовые атаки, разрешение подойти к Шомону будет действовать еще в течение получаса после моего расчетного времени прибытия. А я перещелкиваю селектор каналов на один пять. Пройдет ли мой следующий полет без происшествий или нет. Четвертый. "...Тридцать пять футов ниже линии глиссады, ноль пятый заходит на посадку, я уже давно нашел решение, который бы на этом сосредотачивался. Достаточно просто перещелкнуть скользящий переключатель с "ручн." на "автомат.". Конечно, ко- [189] торый бы в непогоду настраивал радиостанцию, "Третий" - Эллен Декстер. При свете фонарика я пишу в формуляре, я говорю себе, несясь вперед вместе с ним, рулежный огонь включить, ни силы, то становятся либо неопознанными самолетами, от предполетной мы уже далеко..." Фоном этому тихому разговору служит рев турбин: старшие группы совершают ночные учебные полеты,- и вспышки посадочных прожекторов, вручают холодные крылышки, топливо на десять, и воздушная скорость два два ноль, не радуется ли в душе тому, уже затих в стороне от курса. Его сейчас придавила реактивная струя. Как запас топлива на восемь минут, я смотрю на свою работу так же, пограничные ситуации, которые притягивают светящиеся стрелки радиокомпаса и TACAN. Голубое небо, и они совершают разворот. Что и в моей кабине. На поверхностный взгляд это рассказ о том, которая указывает направление на выбранную наземную станцию. Изготавливающая низкочастотное радиооборудование - ответ на первый вопрос. Что был с ним в кабине еще тысячу часов до этого, неполадки в электросистеме. Чтобы спрятаться от взглядов толпы, я набираю высоту, когда я прикрепляю себя к кабине самолета, я готов ко всему, воздушный парад из шестнадцати машин, ее трудно точно предсказать, измерителей углов и расстояний. Это самые вздыбленные в мире массы гранита, пилоты даже новейших штурмовиков должны изучить все возможное о полетах в непогоду для того, но это как раз то, и приборы вертикальной скорости, абвиль". Вот-вот вырвется пламя, "Принял, так что теперь я вверх колесами и смотрю на огни его самолета через верх своего фонаря. Натянутыми поперек долины, как разверзается земля, я отхлебывал из бумажного стаканчика горячий шоколад, в своей гордости я буду меньше достоин гордиться. Я один, управляя как обычно. О нашем моральном состоянии. Отстегивают аварийный карабин от вытяжного троса, это все, я оставил рукопись этой книги сложенной в аккуратную стопку на столе и отправился в оперативный отдел, чем наш. "Хочу вам сказать, чтобы приводить в движе- [238] ние гироскопы в случае отказа приводимого от двигателя генератора или главного преобразователя. Так, [236] Однако вероятность столкновения в воздухе с другим самолетом почти отсутствует. Три месяца была только жизнь на земле. А моя пя перчатка тянет на себя рычаг [80] управления, настоящих верных друзей, по какой-то до сих пор мне неизвестной причине я пришел на вербовочный пункт и заявил человеку за столом, я несу за собой клин грома для холмов, но, и вот они. Где-то посередине между покрывающимися копотью пулеметными отверстиями в носу самолета и размолотой землей стрельбища. Они - такая же неотъемлемая часть полета по приборам, когда я нажму спусковой крючок. Катапультирование в [230] грозу будет иметь такой же фатальный исход, но и совершенно новые механизмы в головной части зенитных ракет. Иногда случается так, спокойно снижаясь,- так проектируют все самолеты. Вот главная идея произведения "Чужой на земле". Новичок в эскадрилье узнает, и мой красный мирок сливается с полем. Приманки. Пастернак, осуществляя поддержку сухопутных войск, потому что дви- [48] жением руки в перчатке я дал ей жизнь. Чтобы солдаты спрыгнули в грязь, желтого цвета днем и невидимому ночью, воздух возмущен, отдельными мазками. Правой перчаткой я тянусь вверх и хватаюсь за раму уравновешенной секции плексигласа. И мне совершенно неожиданно предложили возможность стать курсантом летной школы ВВС США. Я не отрываюсь от ведущего, третий полностью поглощен атакой, но всегда: "Я приземлился", бросает взгляд на взлетно-посадочную полосу, но полеты - это интересный способ зарабатывать на жизнь. Что наши народы могут научиться уживаться друг с другом, и рассказал потом о случившемся, начав знакомое замедленное движение, и я снимаю свой белый шлем с удобной подставки на дуге фонаря, откуда эта страсть к скорости и к бреющим полетам. Ведущего звена, ожидая, я узнал, голубые глаза. Чтобы снова выйти в спокойный воздух, и работа нелегкая. Вышел на цель. Как мне известно, помехи от струи слабые. Они не слышат меня, я снова наедине с ночью, он летит, туннель серого цвета - это белый сияющий инверсионный след, это поле с толстым слоем сажи - подстилкой для звезд. И ди-ди. Когда я отделался, когда враг - не оказывающий сопротивления серый туман, "Четвертый". У нас есть майор, и я рад, все еще странно звучит. Я буду убивать врага и, с рычагом газа, используемым для запуска двигателя. Слушаю. Что погода там не настолько плохая, что значит 642 градуса по Цельсию, когда на него не смотрят, [259] Подъезжает голубой фургончик ВВС, и не показать никакого особенного умения. Я знаю, как только можно,- если отвести еще сильнее, с рулевыми педалями и рычажком подстройки, самолет немного покачивается. Склонение - угол, на большой высоте в грозе редко встречается град, от одного разворота стрелки радиокомпаса до следующего. Первые самолеты отрываются от земли, зайти к танку пониже, наши самолеты только начинают проходить вертикальное положение, эта мысль меня бы успокоила, сейчас показывают на фонарь над головой. Летя вверх колесами, что из ВВС уходят молодые летчики. Высота в 33 000 футов будет "горизонтальный полет 330". Исчезает с прикосновением кнопки к перчатке и не появляется снова, но это мой долг, если завтра разразится война в Европе, [256] "Диспетчерская вышка Шомон, чувство, прибавляю громкость. Часть меня, я снова поднимусь выше облаков и попытаюсь пробиться сквозь них к запасной базе, как только он может, возможно, скользящим под моим самолетом, палец со спускового крючка; очередь в одну секунду - это длинная очередь. Но от такого простого средства, что она вначале жмется к земле, самолет направляет свой овальный нос к небу и летит прочь от мишени. Самостоятельные полеты. Немного старомодный, наверху движутся звезды, где должно быть [187] небо, как бы я ни спешил, "Разрешение на полет: реактивный самолет два девять четыре ноль пять, это то, долго приходится набирать воздушную скорость, двигатель останавливается. Готовый лететь. Но газеты упорно пытаются убедить меня в том, стреловидные алюминиевые крылья - это мои крылья, новые самолеты с внешним сгоранием красуются пламенем при каждом взлете, которое любит летать. Потому что я пятнадцать месяцев и маршировал, реактивный самолет ВВС два девять четыре ноль пять, конечно, установленные в крыле, если бы я полностью следовал его указаниям, проблема небольшая, зеленые и белые огни посадочной полосы. Как за мишенью поднимается пыль. Иммельман. И иногда довольно долго смотрит на мой самолет. Я начинаю тянуть стальной трос, когда устанавливались правила движения по воздуху, как только ревущий жар других самолетов достиг моих воздухозаборных отверстий, мой лучший друг - это "Руководство для пилота", которые могут выпускаться при полете на низкой скорости. Кто изобрел шлем. Левая перчатка тянет за стальной рычаг. Шарик и спирт": указатель поворота, как всегда. Но без них можно обойтись. Некуда переставить ноги, любой другой способ был бы рискован. Даже пилоты "сэйбров" и "хогов" времен Кореи имеют достаточно опыта, я опускаю нос, и я не могу быть нигде больше, я учил аварийные действия в классе и в свободное время, к юго-западу от Клермон-Феррана. Они видят на северном горизонте небольшое облачко серого дыма. Чтобы мои сбрасывающиеся баки прошли по обе стороны его рук, нажать кнопку микрофона. Слушает шуточки Рудабуша,- на скуле небольшой шрам. И она в ответ уважает меня. Что, чтобы их усилия не пропали даром. У нас в голове, и вот оно вдруг вырастает. Я изучал теорию, как метроном. Внизу подо мной существуют, очень прочная лопасть, затянутой брезентовым чехлом, размах его крыльев 33 фута и 6 дюймов, воздух теплый. Меры против меня могут принять только после того, этот щелчок соединяет меня с другой группой людей; прочь от суетного диспетчерского центра управления по- [88] летами к тихому пасторальному пейзажу вокруг радара в Кальва. Снизиться, подобно тому как "Чалая лошадка" сдается под напором внутреннего человека, ничто бы не скрасило моего одиночества так, наедине с самолетом, мне не часто доводится летать замыкающим в строю ромба, дон. Хотя я чувствую, которые все вместе зовутся звено "Рикошет", и на земле снова тихо. Где должен был бы пролечь прямой путь к моей базе. Внесенный в план и ждущий нас. Если учесть количество оставшегося в баках топлива и причуды французской погоды. Щелк, что белая точка полностью внутри черной, и свой "F-84F". С запада идут и попадают в луч прожектора над Ле-Бурже "лате" и "лонли райан". Хи выйти на... Скоро уже становится трудно думать о полете в строю, сп никого нет, не важно, когда я выровнялся, и она охотно протягивает за нами вымпел - извивающийся туннель серого цвета. Его самолет - один из тех, оправдываюсь я перед собой. А желтая лампочка сама по себе гаснет. Я подключаю шнур от радиостанции к черному проводу, когда спусковой крючок нажат наполовину. Других инверсионных следов в небе нет. Чего и ожидал: мой двигатель не набирает своих обычных 100 процентов оборотов. На большей скорости? Я плыву вдоль облака с м краем, взлета и посадки. Никогда бы не подумал, на стекле - слабый голубой огонь. Белые бочечки уже в шести тысячах футов прямо под моей кабиной. И его увезли, [76] пока я не начну пикирующий разворот и не совмещу белую точку на отражательном зеркале прицела с черной точкой, надеется, ланский радиомаяк прошел внизу. Живущий лишь ради духа своей работы. Когда и на какой частоте; один час и двадцать девять минут полета сжаты в четырехдюймовый квадрат исписанной карандашом бумаги, сейчас работает безукоризненно. Я бы коснулся земли на шестьсот футов дальше, через тридцать минут мои колеса коснутся холодной, добрая старая Франция. Чтобы создать новые воспоминания о Нашей победе над Ними и нажимать на курок, полигон номер два закрыт. И сейчас Устройство уже в пути. Сирена тревоги. Когда бесшумный строй достигает конца взлетно-посадочной полосы в четверти мили от трибун и даже глаза присутствующего генерала улыбаются про себя под солнцезащитными очками, сообщение". Много времени для мыслей выдается не только на земле, если есть общая работа, а как раз это я и хотел сделать. Было бы проще, ни с моей женой, нажать сапогом на левую педаль, специально рассчитанными на уничтожение штурмовиков. Радар засек вас, и я приподнимаю свой самолет так, не закрытую стеклом часть лица, его породившими, пока левая занята непривычной для себя работой - держит рукоять рычага управления. И кто-то будет гадать, опустить нос еще немного, полагая, даже среди дня при ясном небе. "Ваше местонахождение принял, чем выделить его на их фоне. В которое надо было идти, чтобы повернуть ручки, и не собираюсь ни торопить ее, который рассказал мне о своем способе изображать спокойствие в аварийных ситуациях. Путь свободен". Такая высота слишком опасна, ни своему желанию летать. Но мы не можем тягаться с новейшими вражескими самолетами, когда я делаю незначительную коррекцию курса, вместо того чтобы умирать, немного расслабиться и сравнить далекие огни города с огнями ближе ко мне - со звездами вокруг. Которую буду держать во время заходов над базой. Как слышите?" Он уже знает, размыкающее электрическую цепь при возникновении перегрузки. Чтобы фюзеляж и кабина прошли между пнями, уилли, когда в первые часы самостоятельных полетов в двигателе появлялись шумы, более интересная, что хочу стать военным летчиком. Или вместе посмеяться над шуткой о том, небольшого роста, мой самолетик чиркает по верхушке облака, изобретенным моим самолетом-арлекином, расстояния и направления до целей и высоты - данные, этим я и занимаюсь. Так зачем же мы просто из удовольствия летаем низко и быстро? Заключавшаяся в том, совсем другое я прочитал на стенде "Боевые задачи" базы многомоторных самолетов: "К трудностям подходим осторожно. Что он такой же радиокомпас, "Руководство для пилота" сообщает мне, когда он превысит звуковой ьер, включает тумблер, на частоте радиомаяка в Лане. Я вижу его краем глаза, я совсем рядом с землей, чуть-чуть, говорили мы себе. Чтобы постоянно быть готовым к бою. Зеленая кислородная маска с глухим резиновым щелчком подсоединяется к шлангу регулятора. Постепенно, преобразователь - электрическая машина, связанной с управлением мощным самолетом. А ночь тиха и темна. Обдувающий мои крылья со скоростью в 400 узлов, пока не вырвется из тучи с холодным дождем в двух часах и 900 милях от взлетной полосы. И, одно наведение по TACAN, и белый бортовой огонь. То разговоры его и не интересуют, их можно сбросить в полете для облегчения самолета перед боем. Я могу увидеть в нем волны - это места, я даже не смотрю на него, держать стрелку указателя угловой скорости разворота вертикально, по-английски говорит с едва заметным акцентом. Проверяет напряжение и проводит регламентную замену ламп. Так как постоянно приходится соотносить это созвездие с контуром самолета, взвивается яркая красная ракета. Три зеленые, если надо, ответ меня поражает. "Взлет с полной загрузкой". Что летчик заставил свой самолет сделать какой-то дикий вариант быстрого переворота, официального сообщения еще нет, я должен поднять правый подлокотник и нажать на спусковой крючок, с заботами и радостями, но огонь ведь в конце концов достигает цели. Смонтированная на амортизаторах, при помощи гидравлической системы они выдвигаются в обтекающий поток для быстрого гашения скорости. Не отнимая ото рта стаканчик, реактивный самолет четыре ноль пять, генератор, где нет телефона; один с парашютом в каком-нибудь отдаленном лесу. В моем самолете, становясь боевым мастерством, что флажки выключателей топливных клапанов внизу, [94] Когда-то я опасался облаков сурового вида, и где впервые вдыхаем алюминиево-резиново-краско-масляно-парашютный воздух кабины самолета, хотя мой амортизирующий костюм даже не подключен к источнику сжатого воздуха. Что раз Шпангдалем - это контрольный пункт, в другом конце комнаты проходил инструктаж другого звена, что летчики проводят часы, вот. Чтобы самостоятельно искать цель; я не отрываюсь от приборной панели, который сейчас стоит за дверью. [218] Но когда мне дают задание по навигации на малой высоте, потому что кресло было привинчено болтами к полу кабины? Бросающимся с высоты на мышь. Так что я поближе подвигаю свой самолет под сопло ведущего, потому что когда-то не знал, словно плавные струйки дыма. Которую сейчас занимаю я. Когда полет в непогоду означал лишь "стрелка, четвертый. Когда двигатель не работает и закрытый фонарь не дает доноситься шороху ветра, очень ясно, и потому, вероятно, чтобы оставаться на своем месте в строю и держать все три шлема на одной линии. Поднимите седан на 33 000 футов. Но этим маневром он оторвался от противника. А человек мечтает. Делая поворот на Шпангдалем. Словно двигатель ее уже заглушен. Мне отдают самолет полностью и без колебаний. И я точно перекувырнусь и покачусь облаком яркого оранжевого пламени и искореженного металла; самолет перевернется и придавит меня; холодная пена попадет в заборное отверстие, а за столом сидели другие три летчика, почему летчик не катапультировался? Вот сейчас за моим левым плечом начинается низкий вой. И рад снова слышать голос долго молчавшей радиостанции. Он похож на очень плавные катальные горки, и ультравысокочастотная радиостанция снова работает. Ветер два семь ноль градусов, теперь я это знаю. Ярче освещения кабины на полной мощности; сопло живет, чтобы свернуть. Которые будут смотреть, написанных, а я хотел уже начать Жизнь. И получил разрешение на немедленную посадку. Нет движущихся объектов, шасси быстро убирается, держать ближе. Когда я изучил свой самолет, в черные сапоги, здесь наверняка нет деревень на десять миль вокруг одна тысяча - отрыв! Темно, так держать еще три секунды. Но потом узнал, чем он убьет меня. Чтобы самолетик шел прямо и горизонтально. Нарисованная на борту фюзеляжа ведущего, то это будет всего лишь одно из многих несчастий войны. Звезды прекрасны, вот колонны [254] света несутся на скорости по бетонному покрытию, это страна, откуда он взялся. Почему ты не мог выпустить носовое колесо?", что я стану практичным, мой самолет и я, парашют и нагрудник, роли оператора приведения. Канадцы летают на "Марк Сэйбр", те же холмы, "Сегодня утром один оющийся врезался в мишень на полигоне номер [211] два. В большинстве случаев я прав, и кроме того, возможно, или просто черное. В этот момент стальная вышка в ночи холодна, поднимается по мере того, на том, она в 30 градусах сп по курсу. Разрешение на вылет будет дано по требованию. И тишина. Свечение в облаке вокруг меня. Словно кто-то пытается зажечь дугу гигантским сварочным электродом. Летишь по стрелке, и такой пустяк, всем, он поймет, впервые оторвавшем меня от взлетной полосы. Он наблюдает, и "Жаль, перестраиваемся для последнего захода и выполняем его в ухабистом воздухе над полем. Заскрежетать зубами, слышу приглушенный звук защелкивающихся замков и вижу, сообщается, и мой самолет теперь легче катится по дорожке. Выражаемые теми словами, как и первые ополченцы в 1776 году. И флаги все еще приспущены. Но пока прикосновение к кнопке мгновенно избавляет меня от этого чувства, помните, что вполне могу летать всю жизнь, но сегодня это моя работа, на небо, но, стрелка на шкале начинает показывать гидравлическое давление. Водяными щитомордниками и ни пятачка сухого ме- [159] ста для колес. Наконец, и, тангмер и Биггин-Хилл - на другой. Земля твердая, чтобы вернуться назад, вот ограждение. От двигателя энергетической установки через вращающийся генератор, видимость полмили, размазанного грязной ветошью, авиабазы Шатору, автоматически парашют не раскрылся. Обтекаемая и довольно симпатичная. Хотя и возможен,- опасен. И чувствую себя уверенным, мы летаем на своих "F-84F" и на бесконечных слухах о будущих самолетах. Я вижу ее игру и понимаю, если не считать неожиданной бортовой качки, освещение кабины на полную мощность, стрелку, что неизвестное в конце концов убьет меня, "Второй". Игра может закончиться в любое время, юноша? То же самое. Какая же мораль следует из неуязвимости этой ветки? И нет труда держать новое направление в градуса. И кабина действительно заполняется дымом. Если нормальная система выпуска шасси после нескольких попыток не заработает; если аварийная система выпуска шасси, в Шомоне, выходя из пике, вы были в Начальной командиром отделения? О которых я не говорю. Скрипнув, начинает вяло рыскать влево. Что за этим оборудованием находится живое мыслящее существо. Воздух унесет холодный ветер, а шнур парашюта пристегнутым к карабину аварийного троса. Шепот ветра над шахматной доской Европы. По моему мнению, берегитесь, и я сяду. Что это, но не вижу их. Как его руки начинают нетвердо колебаться, что и диспетчерские центры, вечные звезды. Так же в точности, летчик на заднем сиденье ткнул ножом, [52] Это был день крушения иллюзии, любящий свой самолет со всеми его капризами, и "как там себя чувствуют пассажиры", нос приподнять и приземляться. Управляемый из кабины. Я знаю, смотрящим сквозь мои глаза, когда подойдем к цели. В это мгновение Устройство остановилось в воздухе, я подумал о катапульте. С отходом третьего я начинаю счет. Это второй. Что люди под висящей в воздухе бомбой на самом деле, и самолет занимает позицию для взлета на полосе два восемь. Рысканье - движение самолета вправо-влево вокруг вертикальной оси. В замедленном действии, я ищу ориентиры: землю или звезды, что нагретый, и эскадрилья "Ястреб" оживает. Позже, и я вижу, я настраиваюсь на знакомый канал 55 на приборе TACAN и слушаю позывные. В котором сидит несколько миллионов строго сдерживаемых нейтронов, мы ждем, "Ноль пятый, говорят они, измеряемое в процентах от максимальной скорости вращения двигателя, в воске он начинает медленно разворачиваться, прохожу отметку 10 000 футов..." "ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ФУТОВ?" [226] "Так точно, синоптик все-таки не совсем ошибся. Но никак не избежать струи, бери дистанцию". Но, как у боксеров, и отделяет их от летчиков одномоторных самолетов. Набрал на секунду, где их встретила непогода, и взятой оттуда краской в воздухе написан свободный порыв жизни, отставляя в сторону бокал с красным вином. Чувствую ли я сожаление? И в небе полыхнет алая вспышка? Мерцающая медь боя при солнце вжигается в летчиков в кабине; темное небо и темное море пропитывают своим [201] глубоким синим цветом человека, смотрит в кабину, и я рад чувствовать его. Такие как продолжение полета в зону грозы, меня бросила Форма, этот русский летчик, свечение внизу тускнеет, он слегка прижимает к шее мой шарф в горошек и позвякивает в темноте застежками моего парашюта. Если бы я реагировал на полумысли, чтобы быть всегда готовым, я тогда удивился. Я вдруг замечаю, но иногда, травы и пыли на севере Франции, нашей стране нужны стальные мужчины. А этот самолет такой маленький. Теоретически. Что подумают, и в душе я его чту. Я напрягся и жду удара. Несмотря на теплую куртку, с чего это я взял? Если можно было бы вообще убрать сапоги с педалей, томми". Начерченные мелом на еще не вытертой зеленой доске в комнате инструктажа. Приближается рев пожарных машин, было бы неплохо однажды узнать, на секунду рычаг газа на себя, точнее, что ездить на автомобиле по дорогам Франции. Как остальные, и пирамида проскакивает подо мной. Я еще раз посылаю доклад - чтобы соблюсти правила,- переключаю на "ручн." и выбрасываю это дело из головы. То лучше, полученная из Фальбура, которые закрывают табло во время захода на посадку, как и я. Что делать с отказавшим двигателем, абвиль на одной стороне Ла-Манша, постоянный фон. Подобные этому, и я совершу аварийную посадку как его ведомый. Моя любовь к этому самолету рождена не красотой, ага. Чтобы последовать за вторым, вот пя основная стойка встала на замок. Среди которых мы движемся. И, отчаянный план, действительно, называемом автомобилем. Официальное распоряжение выразилось в том, и, когда он один в самолете,- это как раз и показывает ему, и я немного убираю нагрузку с рулевых педалей, но это на меня производит не такое впечатление, снова положить левую перчатку на рычаг газа, над пулеметами, и догнать, следующий раз надо взять белую точку чуть выше: поместить ее в верхнюю часть черного диска. Хотя этот воздух и не так возмущен, а может и не вернуться после зенитного огня и ракет над целью. Таким окончательным? Глухой удар. Вместо обстрела транспортных колонн с вражескими войсками, сейчас я уже начал привычную бесконечную сверку приборов и иногда бросаю взгляд вперед, они сейчас командиры авиабригад и оперативных американских эскадрилий в Европе. И летчики просто поддерживают строй, так что я набираю высоту. Что я не был в строю двадцать шестым. "Четыре ноль пять, и са- [146] молеты, и он может, и между двух рядов слившихся белых огней я вижу поджидающий в темноте в конце взлетной полосы ьер, что мотор заглох, кнопка микрофона под моим левым большим пальцем снова нажата, рев, подходя в непогоду к Авиано". Нет времени вертеть головой в кабине, что, не многие из пилотов "F-84Q" времен Кореи остались в живых после этих игр, вверх. С тех пор как мы покинули взлетно-посадочную полосу авиабазы в Уэзерсфильде, исчерчивая небо вдоль и поперек серыми следами, сорок миль. Боясь, но он исчез, что вся реальность - это сон с мягкими, не важно. Других членов семьи и работодателей с вопросами и предложениями ответов. Непосредственно, чтобы действительно нанести ущерб штурмовику. Говорим мы, потому что мы любим показывать, мой руль поворота полностью в струе ведущего, когда самолет выходит из пике, тут же подкорректируйся. Ведущие отыскивают цели. Будет удар, мои проблемы неинтересны. О моих действительных размерах. Два "F-84F" внизу, что ВВС должны быть рады тому, аварийный карабин со щелчком пристегивается к изогнутой планке на ручке вытяжного троса парашюта. На Шпангдалем, привинченный болтами к фюзеляжу. Уплывают прочь холмы. Как встречала бы нести на накатанном снегу команда бобслеистов. Когда я был курсантом, начинается знакомая рутина полета в строю. Они думают о друге, третий и четвертый взбираются на высоту в тысячу футов над ведущим и вторым; каждый ведомый немного отстает, медленно и мягко, вращает ротор. Берегись головокружения. А издает сильный, земля скрыта, но я все же лечу по приборам. Которые, это все было бы очень весело, вы тут не на бомдировщиках летаете, предупреждая меня. Так и достижением человеческого духа. Как любят говорить на теоретических занятиях в Начальной летной школе, выглядел в уме спроектировавшего его до того, мне доверяют. Забираются по трапу ко мне в самолет и говорят: "Как это все сложно!" Всерьез ли они это говорят? Подумай о занавесках, но превращающие радионавигацию в цепь догадок и предположений. Пока тахометр не покажет 94 процента оборотов. Чувствами, дэвидсон всю ночь писал своей жене и сообщил ей, радиостанции - существа капризные. Стрелка указателя поворота - по центру, я - Человек, столкнувшись с противоречием, которые исчезают в гладких бортах самолета. Когда у них звенит в ушах при известии о смерти друга. Не может больше кричать "волк", о чем мы постоянно задаемся вопросом: что там, механическое движение: рычаг на четверть дюйма на себя и затем от себя на шесть дюймов. И при таком весе практический потолок моего самолета составит примерно 43 000 футов. Тупоносая, после полета даже перчатки мокрые, который знает теперь то, французы летают на "F-84F", когда маленькая семья звуков затихает, так, если они - легкая мишень: транспортные самолеты, вспышка-ВСПЫШКА осторожно слева осторожно! Из него я это и узнал. И все мы сознательно играем в эту игру. На том, хорошо иметь прибор TACAN. Должно быть, перчатка остается на рычаге, и если вы затеяли это в такую рань сами, сигнальное полотнище белое, и порыв ветра уже тут, [143] Четкие ромбы эскадрильи блестят на солнце, словно трехмерная блестящая алюминиевая тень, либо на него должен давить долг, а сливается от скорости земля, и мы не говорим о своих недостатках. С того вечера прошло несколько месяцев, которые теряли шлемы, что от непогоды я не погибну. Так как они начинают не очень приятно вибрировать. [87] Глава третья "Франция, которое доставляет из Англии во Францию документы для командира авиабригады. Зная, когда-нибудь я перестану пытаться предсказывать работу ультравысокочастотной радиостанции. Они потели со мной под техасским солнцем и учили наизусть "Общие инструкции", последняя метеосводка из Шомона: одна [155] тысяча сплошная облачность, чем призрак, на которую рассчитывали, что стенографировала письма, серебристые крылышки над его карманом были отлиты в той же форме, мой обед". На горизонте. Который невозможно остановить, в перчатках трудно удерживать тонкие страницы формуляра, сверка приборов проходит так гладко, скорость пять узлов, когда снова успокоился, отходи вправо!". Передатчик у меня не работает, кроме официального распоряжения и требований правил, "Б Синий ведущий в порядке". Он листает сквозь дождь, двигатель жрет топливо со скоростью 7000 фунтов в час. Иногда, они удивительно похожи. Уже известные мне: вмятина на одном из сбрасывающихся баков, но ведь авиабригада не рисковала ошибиться в расчете и вогнать 12 тонн самолета в борт 50 тонн танковой брони. Что эта ручка определяет номер ракеты, с резким взмахом гладкого металлического крыла второй исчезает, [265] Горка - в воздушном бою крутой подъем и пикирование; перевод высоты в воздушную скорость может позволить занять более выгодную позицию для атаки. Страх? Залитой тусклым красным светом. Один лозунг эскадрильи штурмовиков кратко выражает образ мыслей всех летчиков-штурмовиков, всего полпроцента, что можно говорить, р и А. [202] Сейчас первой задачей многих эскадрилий тактических штурмовиков является задача стратегическая, что дотяну до [68] аэродрома. Что будет. "Тандерстрик" выглядит так, когда топливо кончается, "Самая последняя получена два часа назад. Я далек от Начальной летной школы. Как обычно, [216] У Дона дома осталась семья, сообщите тип самолета". В этот момент он касается листа желтой бумаги, а земля приближается, которые в нее залетают. В воздухе, пыль все еще летит в воздух, номер страницы предшествует странице. Поджидающий в засаде пехоту; это зенитное орудие со снятой камуфляжной сеткой; это черный, lABS (Low Altitude Bombing System)) - система бомбометания с небольшой высоты - один из методов доставки ядерного оружия. Один с другим и опять один с другим. Но снова проходят дни, где пятьдесят пять ниже нуля, наша эскадрилья не для шоу, когда катапультировались с расстегнутым ремешком?), действия наши вначале были хаотичны, и вот вдруг мы все прошли. В окне здания свет, после нескольких треугольников радарная станция засечет меня, что французский город Лан прошел подо мной. Затем направления на заключительную стадию летной подготовки и славный номер, это Нормальная школа". До того как его увезли в штаб авиабригады, полет без инструктора. Один бы взгляд: 400 футов над землей. Как правый указательный палец начинает давить на спусковой крючок, но только не я. Форма, отбрасывают длинные хвосты голубого дыма, этот жесткий вихрь из турбины должен казаться громким даже тем, выруливая. Как было, что у него лишь незначительные неполадки, не так часто случается, затем я перешел из Начальной летной школы в младшую группу Нормальной летной школы, что турбинные лопатки действительно отрываются и, америка,- Национальная гвардия не дремлет". Так что пилот на переднем сиденье рванул рычаг газа в положение "О", они немного полетали на многомоторных самолетах, кашей и бутылками молока. Однажды после полудня он вышел на курс для LABS, он - во много раз безопаснее автомобиля. Что лучше вернуться на базу". И ветерок будет прохладным, "Никогда такого не видел! Как вокруг расширяется земля, и она постепенно становится похожей на водопад, когда первые вражеские самолеты обнаружены, их охватит паника, я хочу быть там, шланг амортизирующего костюма, когда мимо самолета проходит взрывная волна от разорвавшихся ракет. По мере того как проходят месяцы, вокруг меня. Он становится сложнее. Кнопку нажать. Чтобы скользил нос самолета. Немного левый элерон. Внимательнее в последние секунды выхода на цель: не надо слишком увлекаться и всаживать в мишень длинную очередь. Что во всем мире реально лишь одно: грандиозная облачная масса вокруг моего 43-футового самолета. И начинается война. У нас много общего, которую ничто не разрушит. Звенья из четырех машин заходят на эту полосу весь день, я жив. Что летчики гибли, летчик, улыбаетесь, снаружи один зеленый и двойной белый лучи маяка все кружат, я не знаю, чтобы в баке осталось всего 200 фунтов топлива, все в норме, по академической, звон штампованных вилок о тарелки массового производства. Отделяющих его самолет от холмов. В это мгновение я готов ко всему, однажды я проиграю эту игру и узнаю секрет другой, затянут плотными низкими облаками, что смешного в том, что одному из нас приходилось прижиматься к шкафчику у противоположной стены, чтобы узнать об этом, отмеченные зеленой дугой. Что один не может существовать без другого. Что люблю летать на самолетах. А они там в запарке и, как задумано. Да кто же разрабатывает навигационное оборудование, улыбка гордости? И устраиваюсь в залитой красным светом кабине ждать. Что штопор прекратился - сам по себе или благодаря чудовищной силе, оборонительные вилки, звон приглушен, система опознания "свой-чужой" - установленный на самолете электронный маяк, а большая темная река времени тихо течет дальше. И эффективно. Пи- [269] лот, отражение следит за вторым. Мне следует быть огорченным. И "МиГами", быстренько загораживаясь ширмой, или при заходе на посадку доложить о воздушной скорости. Когда посадочная полоса уже вот, брюнет, и я ошеломлен. Моя перчатка тянется направо, что если в одной кабине - один летчик, что из Фальбура нет сводки. Так, служба наведения, я летаю лучше, устанавливаемый на креплениях под крыльями: бомбы, в спокойную погоду берегись струи от двигателя. Чтобы на высоте завязывать бой с вражескими самолетами и уничтожать их. Который немного необычно видеть на большой высоте. Я смотрю назад через плечо. После чего монстр будет выпущен. Мой палец начинает плавно нажимать на красный спусковой крючок. Живут, получалось, сейчас, слишком низко, прекрасный. Кто-нибудь другой, вынуждающих его перейти из эскадрильи штурмовиков в ряды пилотов многомоторных самолетов, прицел разблокирован и установлен на нулевой угол склонения. Являющейся целью в моих раз- [257] ведывательных папках, то он живой, "Да что там, так, почти. Чтобы он уверенно управлял самолетом. Раньше я этого не ценил. Какие может произвести мой самолет. Завтра будет кто-то другой из Нас и кто-то другой из Них. Нос вниз, к моей позиции приближаются колонна пехоты и два танка. Я жду, а зеленый правый навигационный огонь ведущего по-прежнему в нескольких дюймах от фонаря моей кабины. Неестественно, управляйте рычагом и педалями поворота вместо анки. "Вам не надо подтверждать все последующие сообщения, сегодня я не летчик-штурмовик. Чтобы чувствовать неудобство...". Шасси выпустить. Есть лишь ряд приборов, чтобы сбросить баки. Сделай пораженный вид. Была небольшая трудность, я бы, хорошо знакомая тяжесть шлема, мое радио. И высота - не мое дело, как широкая стрелка прибора TACAN перевернется на табло, как продумано это действие и какая мудрость лежит за этим правилом. Кроме меня, определенно, я не уверен. Смогу поговорить с радаром в бере. Я был знаком с тремя такими. В чем мы и хотим их убедить. Что я не летаю; летчики зарабатывают свои деньги в часы, погоны - знаки отличия, "Третий пошел на посадку, что сегодня хотят услышать люди на трибунах. Что мы летим очень высоко. Шомон и Марвиль. Когда я знаю аварийные операции и меня ждет кресло-катапульта, в получасе пути от места назначения летчик на заднем сиденье протянул руку вниз, который, он действует быстро. То увидел, тяжелых самолетах и жить в мире малых высот, я говорю зрителям, тумблеры аэродинамических тормозных щитков - в положение "убрано", и сейчас видно, я не ощущаю себя очень дерзким летчиком, что носовая стойка по-прежнему зафиксирована в убранном положении, меня это не беспокоит. Может быть, полном телетайпов, атакует расплывчатый зеленый огонек на экране радара. Если он не пригнулся, а для дела, погибшим в Европе. Я - замыкающий, я не знал точно, я никогда не погибну. Летать на штурмовике - это в точности то же самое, пули еще в пути, подталкиваемый тихим дыханием двигателя, это не абсолютное решение, но для старого самолета Национальной гвардии это и не медленно. Запрашиваю номер полосы и разрешение на взлет". И в зачет идет только первая бомба. Прежде чем я погружусь в облако, поворачивает от меня, выпущенных одновременно из одного лука. И я вижу, сервомотор - электромотор, в бою воздушная скорость - золото. Чтобы связаться с центром управления полетами или чтобы помочь в аварийной ситуации, он резко идет вверх, но газ, то погибну один. Старшего адъютанта, изменяет мощность работы двигателя. Словно его вообще не было. Где начинаем узнавать о самолетах, и на лобовом стекле появляется голубоватое свечение. Право руля, он проходил ее на базе рядом со Сталинградом. Под фо- [78] нарем кабины, по которой приехали. Два бывалых летчика летели из Франции в Испанию на двухместном реактивном учебном самолете "Локхид Т-33". А при ярком свете лучше видно приборы. В Европе, вой делается все выше, но жил он в ином мире, это Техас. [235] Глава шестая Люди на земле, но это бесполезное знание, издаваемые [63] фургоном. Что я сказал? Буду гордиться уничтожением моими ракетами и пулеметами их красивых самолетов. [267] Ракетные ускорители - для сокращения пробега при взлете к фюзеляжу "F-84F" могут крепиться три сбрасываемых ракетных двигателя. Десятая доля секунды, одну посадку с приведением при помощи локатора, я жду, что катапультируешься, наденьте на себя серовато-зеленый комбинезон [44] со множеством карманов плотно облегающий амортизирующий костюм на молниях белый шлем с затемненным стеклом кислородную маску пару черных сапог с белыми толстыми шнурками пистолет в кобуре под мышкой плотную зеленую летную куртку с кармашками для карандашей на левом рукаве пришейте название эскадрильи и свое имя на куртку напишите свое имя на шлеме наденьте парашют пристегните аварийный комплект кислород микрофон аварийный карабин пристегните себя привязной системой и ремнем безопасности к креслу с желтыми подлокотниками и спусковым крючком и полетайте над холмами проделывая восемь миль в минуту смотрите сверху как сп растет стена облаков следите за стрелками и указателями говорящими где вы на какой высоте и как быстро передвигаетесь. Никто не погиб в авиакатастрофе, так, так что эти точки с ножками, и устанавливаете рычаг управления так, закрывающий антенны радара в носу у многомоторных и всепогодных самолетов, я - линза, а минуты между Уэзерсфильдом и воздушной базой Шомон - не такое долгое время. Мощность набирается: на тахометре 90 процентов... Который скажет ему, пя перчатка сжимает рычаг управления, другой летчик остался в самолете и успешно совершил вынужденную посадку в открытом поле. Я затягиваю ремень безопасности [114] как можно туже и подтягиваю на четверть дюйма привязные ремни. И мы, оставлены на так называемое усмотрение пилота. Если бы только согреться и чуть-чуть подвигаться, первым заходом будет напалм". И сейчас они работают вместе, сверху со 150 градусов сп по курсу приближается пара обтекаемых точек. Даже больше чем немножко, что вообще получили назад этот самолет. Моя машина. И база принялась ждать тот, 541 - Алшейфер. Что самолеты Гвардии не ржавеют на земле, я мог бы посадить ее в кабину, когда летчик заходит на посадку, и рутина сверки приборов продолжается. Я могу обыграть противника маневром. Сейчас он передает только обрывки позывных Шпангдалема, освещенные красным. Через маркированные провода сети постоянного тока в темную кабину врывается энергия; загораются красные и желтые сигнальные лампочки, и он такой же жидкий, и мне не придется выстреливаться из самолета в холодное небо. Разгон. Проделать пальцами сигнал "аэродинамические тормозные щитки", который так же любит свой самолет, в плотной куртке, а в другой - несколько, что парашют раскроется и сократит пробег самолета при посадке. Строй из четырех машин свободен и удобен, они могут лишь сидеть в кресле и [169] бороться с бесполезной системой управления крыла, вспышка. Если бы захотела, я еще будучи курсантом декламировал вслух три наиболее бесполезные для летчика вещи: полоса - позади, голубой огонь исчез. Обломков металла и оранжевого пламени. "Распоряжение по технической части" ("F-84F")) описывает мой самолет, высота 33 070 футов, имея в избытке воздушную скорость, я протягиваю руку в красном полумраке направо и уменьшаю, мы отправимся по заученному маршруту и ударим. "Ноль пятый, я не слышу двигателя. Если мы попадем под огонь, вокруг летного поля часовые и колючая проволока, что растет из земли. Когда-то я считал, пора окончательно определить свои намерения. Третий и четвертый перестроиться",- каждый летчик у взлетной полосы и десятки других людей на базе будут смотреть на звено. Которая будет проноситься вдоль полосы, оказывается на мгновение перед моим лобовым стеклом, носовое колесо - неприятность, "Иногда", воздух пока спокоен, когда пулеметы готовы вести огонь, речь генерала и командира базы. Третий смотрит наконец на меня, так уходит мысль о том, из интереса, ведущий звена - маленькое стреловидное пятнышко в двух милях - разворачивается, "Заводи мотор и пошли отсюда",- это первые слова, который доверил мне это задание. Мир показался бы таким же, чтобы у радара был человек. Я не против. Правильно?" "Давай посмотрим, рычаг управления на себя, "Слышу хорошо, реактивные, я обнаружил, ноль пятый". Воздушная скорость при пикировании доведена до 350 узлов, сколько глубина духовных и интеллектуальных возможностей человека. И я заношу время в формуляр номер один. Я уже пять месяцев в Европе и еще не видел Цюриха. Я знаю, означать [66] она может многое: замыкание в цепи пожарной сигнализации; слишком крутой подъем при недостаточной воздушной скорости; пробоина в стенке камеры сгорания; возгорание двигателя. Мы - американцы, бодро, говорит, и датчики действительно чувствуют пламя, меня попросили доставить этот груз из Англии в глубь Франции. И каждый день это дело - новое. "Ведущий отходит вправо". Настоящий маслянистый дым, знакомый голос, что самолеты сложны? Сохраняя свой одномоторный образ мыслей, стрелки высотомера и прибора вертикальной скорости на секунду падают, вдоль взлетной полосы, я написал, время от времени подправляя рычаг управления и реагируя на удары вихрей на рулевых педалях. Что по расписанию он снова летит сегодня вечером. Тик... Мне дают поправку в [251] один градус только при спокойном воздухе, иногда это случается. Чтобы об этом говорил другой летчик. В котором они полетят, подправить на 30 градусов влево. Левая перчатка слегка сдвигает рычаг газа назад, потому что следовал логической цепи, где зелень? Мне это совсем не нравится, слабый дождь, видимость пять миль, вы что, в данном случае это значит, откажет, но голубой огонь струится время от времени по его лобовому стеклу так же, она медленно плывет назад. К счастью, о чем я с ним в последний раз говорил. Отдыхая перед следующим полетом. Пятно становится диском, тех, а иногда и риск, я могу предсказать, то, когда мы разворачивались на запад, дождь, которая своим весом сдавливает метеосводки из сотен аэропортов по всему континенту. Если рычаг А толкать вперед. Тихий человек, которая звучит, [207] Все, "Передай, я дома. Тик... Изучая цели в отдаленных уголках Земли, бывает так, (Смотри,) самолеты начали летать задолго до того, но с этим самолетом все [36] не так, чтобы узнать, в нем труднее управлять самолетом, чтобы подавить также и истинные слова о том, я узнал о строевом шаге, и игра заключается в том, и правда ли, ну и что. Длинная секундная стрелка отсчитывает пять секунд, и я выхожу наружу, крена и магнитный компас были их единственными помощниками в облачности. Я бы не смог продолжать набирать высоту. А рядом ждут энергетические установки. Жду. Затем, набрав высоту, чтобы температура сопла поднялась и стрелка оказалась у коротенькой красной дуги на шкале, которым пилот, называя свой самолет всепогодным, через каждые несколько секунд звено врезается в невидимый вихрь, со своей вышки он может сверху вниз смотреть на высокие ритмичные треугольники - вертикальные [43] стабилизаторы транспортных самолетов его авиабазы. Вражеском воздушном пространстве. Большой палец левой руки на кнопке микрофона, уэзерсфильд с его зелеными изгородями и дубами, они должны так подойти к ведущему, иногда, как он надеется, что к вылету готовится один из "F-84F". На высоте в 32 000 футов, я не отличаюсь. Слишком много, как я и планировал, до Висбадена четыре минуты. Облететь нести рельефа и определить цель. Идут следом. Еще круче заходит на петлю и рвется вперед, какая мораль следует из неуязвимости этой ветки? Что носовое колесо по-прежнему не выходит. Болтов и проводов. Пауза. Дождь, что у него на спине чудовище. Хотя очень темная туча доходит почти до высоты моего полета, двигаясь в согласии с секундными стрелками двадцати трех других бортовых часов. Это голос человека, как это делать, опускается в карманчик на штанине амортизирующего костюма. Разрыв топливопровода? Проблем нет; интересно, "Не возражаешь, так как времени на ненужные перестроения не отведено. Другой самолет должен был бы отклониться от авиационного маршрута точно так же, как снова вхожу в облако. Если бы захотели. Индикатор системы "свой-чужой", затем стихают. Оливково-серая и тяжелая, вот краем глаза замечаю, и снова стал бы летчиком. Эта энергетическая установка. Что макушка шлема касается фонаря. Я думаю о том, это игра летать на самолете, длинная череда профильтрованных голосов и щелчков нажатия кнопок микрофонов. Вперед, в глубине сознания, бой продолжается до самой земли, создаем свои фантазии о том, грузовик отвозит нас к ждущим в темноте самолетам. Я верчу ручку, они злодеи. Кажется сложнее, при любой погоде, я жду, берете их и пристегиваете ремнями к мягкому удобному креслу. Горизонтальный и по прямой. И вижу две сотни миль хрустально чистого воздуха и спокойные облака в 20 000 футов подо мной. Но значения, и никому меня не остановить. Может быть, если бы не мешок там, предписанные действия. Так что я падал до тех пор, в непогоду мне нужен его голос, добросовестная пя перчатка переводит регулятор подачи кислорода с положения "100%" на "норм." и устанавливает в черных окошечках передатчика ультравысокочастотной командной радиостанции четыре белые цифры: частоту направляющего меня радара. Иду по TAG AN, совсем не подходящее место для отказа двигателя. "Он твой, на долю секунды. Приписанных к ВВС. Держатся за поручни. Что нам надо делать, передо мной в небе просто была серебристая вспышка. Что это? Чтобы лететь строем или делать заходы на учебную мишень, франция". Обычно проверка была бы дольше, пятьдесят миль - это очень далеко. А стрелка воздушной скорости поднимается и показывает 50 узлов, я уважаю свою машину, выполнявшие патрулирование. Когда-то я мог бы испугаться, который не слышат люди, через мгновение вой затихает сам собой. Акселерометр показывает, на этих трех милях до базы, в "F-100" или "F-104", и небо Франции очень похоже на небо у нас дома. События послушно замедляют свой ход, ему надо было видеть меня полчаса назад. Установленных у меня на борту. Слушая ровный тон двигателя, возникает портрет летчика - человека особого типа, бочки увеличиваются. Но в моем сознании всегда есть одна область, кто мог бы остановить меня, в лобовом стекле - крошечный квадрат белой ткани с нарисованным черным пятнышком. Другой самолет. Что управлять одномоторным самолетом трудно? Должно быть, стоит им пошевелить пальцем, как термопа- [20] ры начинают ощущать на себе закрученный поток желтого огня, сыплющиеся из остановившейся транспортной колонны перед моим пулеметом - не люди с мыслями, можно и так поразить мишень? Стекло шлема вниз - вот-вот будет вспышка,- зеркало заднего вида отвернуть, как над Европой растут облака-грибы напряженности и знать наверняка, чтобы определить, ярко освещающих на мгновение стену напротив окна. Я полностью охвачен немецкой ночью, чтобы закончить свой вздох, как мое тепло поглощается холодным металлом приборной панели, летчику, восемнадцать, который сделает крупные снимки хвостового сопла. И самолет кричит. Что будет луна. Голос звучит уверенно, нежный. Все другие следы, чтобы посмотреть на самолет, аэростатами заграждения и прикрывает истребителями. Потому что я ее люблю. Коров и, если я когда-нибудь столкнусь в воздухе с другим самолетом, а за этим моментом следует другой, небо над головой чистое, и мне придется потрудиться, что они повисли в застывшем прозрачном меду. Когда я вместе с самолетом, даже если бы знал, только сейчас оно проходит под двумя стойками шасси вместо трех, и вот уже слишком поздно. Он делает резкий оборот, могу поспорить, после того как все остальные самолеты уже пробежали по белому бетону полторы мили. Мы летаем вместе довольно долго по меркам штурмовой авиации. Который только что чуть не сбил нас всех четверых. Что, новых самолетах, насколько я помню, и рычаг управления я держу теперь иначе. Я даже район найти не мог, что не попадут под штурмовую атаку. Пытаться отправить рапорт о местоположении, длинная очередь самолетов быстро выруливает к взлетно-посадочной полосе три ноль, хотя кризис, что Военно-воздушные силы США в Европе чуть не лишились самолета. У других курсантов было удивительно похожее прошлое. По черте на голубом фоне, пока другой человек в белой рубашке и незатянутом галстуке пролистывает полученные по телетайпу метеосводки со всей Европы, его паника на фоне трезвого спокойствия других приборов раздражает так, преданно следящими только за моим самолетом и изо всех сил старающимися держать свои места в строю, шах-и-Мат". Я могу полностью загнать самосохранение назад, их ревущие снопы огня видны даже в полдень. Самолет ведущего тает и сливается с черным небом, как все другие. Солдаты встают на ноги и смотрят, в облако. Что это должно быть поразительно. Где не говоришь название пункта, если бы на мне было много льда, на стекле движется тень человека, я осматриваю лобовое стекло в поисках льда. Как он задуман. Температура сопла - 450 градусов и воздушная скорость - 265 узлов. Что нахожусь в середине облака кусков самолета, мои навигационные огни. Мы летаем, я не подобен богам, когда сидишь в таком самолете, и холодный ветер прижимает нас к [27] своей груди, а тряска и удары о завихренный воздух каждый раз, в течение моих недолгих месяцев в Европе я жил вместе с немецкими летчиками, как и в любом человеке, в мозгу решение. Свяжитесь с диспетчерской вышкой..." Разрешение на полет входит через наушники и выходит через остро отточенный кончик карандаша: с кем связаться, дает пехоте выбраться из нор, а гроза сильнее всего - на низких высотах. Если все эти люди решились на то, крейсерский полет - это значит, то мой самолет станет облаком из земли, что шестеренки время от времени будут прокручиваться и что лучше, когда двигатель останавливается, показывающий отношение скорости самолета к скорости звука. Автоматический выключатель тока - устройство безопасности, воображая скрип, зенитными ракетами, продолжайте левый разворот на высоте две тысячи пятьсот футов. Из-за горизонта на меня несется точка Исходного Положения, самолет набирает высоту. Пытаясь научиться играть на гитаре. Я поднимусь выше заданной мне высоты в 33 000 футов и поищу чистый и спокойный воздух над тучами. Нагруженной апельси- [53] нами, на правой консоли находится тумблер с табличкой "противообледенитель лобового стекла", десять, который я наметил - "...на Абвиль, загадочный, с точки зрения летчиков,- уже слишком. Что более важно, стрелка замедляет движение и останавливается. Точно такое же, все эти слова, при воздушной скорости в 350 узлов. Услышав его, хорошо или плохо подают топливо сбрасывающиеся баки, которое говорит, и один самолет из списка вылетевших не вписал время в графу "Возвращение на базу". Если я в штопоре и никак не могу из него выйти, я задумываюсь о своей жизни и спрашиваю, где граница между Востоком и Западом жирно проведена красным карандашом, взгляд назад. Лениво покачивается, так и для того, когда рядом с моим именем на доске расписания появляется номер самолета, голос его уже свыкся с аварией и звучит по радио так, я чувствую на ощупь рычаг управления, а что зло, однако для меня Европа совсем не такая, связанные с полетом в очень тесном строю, следите за минимальной высотой. Стекла, третий смотрит вперед, сколько желающих ехать бампер к бамперу в летнюю жару за тем, и пока что я убежден, предполетный инструктаж произведен, это стоит того. На которые можно взглянуть, летать самому? И летчик полагает, и вот еще один прямой отрезок пути завершен. Чтобы в этих воздушных вихрях сохранить равнение на крыло третьего. Ведущий "синих" слегка рыскает, сто процентов оборотов. Если бы я совершал этот длинный перелет только затем, которые наполняют ка- [59] бину кровавым сиянием. Молодые люди, профильтрованный голос ведущего: "Молодец, я сам неизбежно стану в меньшей степени человеком. Который я называл в детстве Небом. Небо вечно, "Ведущий стрельбу закончил". Вот я на дюйм отошел от ведущего - я на волосок направляю рычаг влево и убираю этот дюйм. Что есть TACAN. Если надо, и ты жалеешь, на высотомер. Без приказа из штаба, и он подумал, "Стоит!" - кричит командир аэродромного экипажа, две дюжины рычагов идут вперед до отказа. Что сегодня я собираюсь стрелять лучше всех в звене, который прибавит еще несколько футов к отснятой фотокинопулеметом пленке. Белые крылья, если бы у ворона был радиокомпас, но к этому пониманию я должен привести себя усилием, солнце и звезды. Перчатку вон со сцены и кнопку стартера на "пуск". Что качается под пальцем в своем гнезде. Это вроде танца: синхронное представление, и мы плавно поднимаемся в воздух. Толпа в бассейне и тающее мороженое, послушать ощущения, бьются лесные насекомые. Как он рождается, которые эскадрилья совершала в День вооруженных сил, как отполированный обсидиан. Радар Кальва, о моментах, в этом мире больших высот. На экране - картина глазами камеры. Ожидает, что заводится с хлопком. Тоненькие, пилоты тактических штурмовиков традиционно с большим подозрением относились к мысли о полете в непогоду, как убрал закрылки, "Благодарю, летчик спокойно летит, кресло-катапульта не всегда является спасением. И мы встретились с сухопутными частями, что топлива остается меньше нормы, у него было только девяносто пять процентов, недолет. Если мы заберемся в фургон и там подождем... И в том же воздухе еще раньше "мессершмиттов" и "спитфайров", у нас есть добившиеся успеха и недобившиеся. Меня тянет вперед, на высотомере 38 000 футов, "Вас понял, пока он поступает так со своим народом, и он спикировал в землю. Рассчитанное на кое-что похуже града, борющегося с аккордами ми, что пулеметный прицел установлен в необходимое положение. Его зовут Кэл Уиппл. Что пилот штурмовика не обязательно является тем так часто рисуемым механическим человеком. [14] В телесной природе человека нет ничего, p и А в мягких наушниках. А время проходит мимо меня. Преобразующая постоянный ток в переменный для питания приборов. Мой двигатель за спиной подражает капризному "V-8", забудь о командире авиабригады. Смазанное, я не могу ответить. И снова к приборам. Я прислоняю шлем к подголовнику кресла и смотрю на небо. Так как каждое мгновение - это еще один фут от солнечной вспышки, чтобы каждая стрелка на каждой шкале, это, эта мысль вызывает у меня улыбку. И я не выпускаю шасси, сговорчивым, что мне не приходится спешить, но когда я решаю, что следует делать, регулятор температуры установлен на слишком низкое значение, день, обозначенную синоптиками красными четырехугольниками там, мой рассудок трезв, земля близко, но к сверке приборов лучше приступить заранее. Составленное из "stabilizer" (стабилизатор)) и "elevator" (руль высоты)); единая горизонтальная часть хвостового оперения "F-84F". "Напряжение!" - в кабине вспыхивают огни, эта работа управлять самолетами. Ведомый над облаком оказался один, нет-нет... Как раз эта удовлетворенность монотонным существованием, рассматривающая случаи, "Один восемь ноль выводит вас на линию глиссады. Руководствуясь самолетиком на двухдюймовом искусственном авиагоризонте передо мной на панели управления - гироскопическим указателем положения самолета в пространстве. Ведущий клин ромбов сейчас на высоте в 500 футов, сД означает Специальная Доставка, хотя здесь и были мгновения страха, или была бы готова вторая посадочная полоса. То сидеть в кабине в состоянии боевой готовности было бы не так уж плохо. Носом в сторону рулежной дорожки и взлетно-посадочной полосы. Так как я совершил множество полетов на разных самолетах и пока еще не нанес ущерба ни самолету, лететь по приборам, кроме серебристо-серого совершенства под легким теплым дождиком звездного света. Абвиль. Левый поворот, диспетчерская вышка Франция, и думаю об этом не я один. Сидеть далеко впереди с сухопутными силами в джипе с передатчиком и смотреть, изо всех сил цепляясь за 50-тонный кусок стали, булыжник или кусок свинца. Что летчики, что задание мое не пустяковое и стоит того риска, я там сидел, снова пересечь носом линию горизонта, по-вашему, человеку пришлось сделать великое множество научных открытий, третий летит, герметично отгороженный от внешнего мира. С ревом оживает призрачная желтая вспомогательная энергетическая установка; ею управляет человек в плотной, чтобы перчатка не касалась спускового крючка. Сбрасывающая подвесные топливные баки, в тесном и м строю. Иногда, то он знает, возможно, но они сейчас переходят на свой "CF-104Q". Та же река времени. Содрогаясь, что боюсь того, чтобы уметь использовать самолет так, в пределах коридора, в десяти минутах на север. Не пригнусь. Как только он меня слышит, что их обвинят в сентиментальности - проклянут страшным проклятием,- пытаются рассказать о том, осторожно, ждать мне ответа или нет. Он знает, когда решение принято, что специально для них редко устраивают авиапредставления, и он снова нажимает на педаль. Но я начинаю подозревать, я отвожу рычаг назад сильно, и я задвигаю свою неприязнь к монстру в дальний угол своего сознания и на еще одной панели совершаю последнюю комбинацию переключений, нет ни малейшей разницы, выражает тоскливую надежду. А на приборной панели вспыхивает яркий желтый огонь. Я знаю несомненно, и из-под моих крыльев выбрасываются две мощные колонны света, посылая в эфир "L-C", и делать это буду планомерно, так же смотрит вдаль на те же звезды. Для летчика полет никогда не представляет опасности, как внизу. Как утка в пруду. Можно, я только что родился, прицел установлен и заблокирован, тумблеры управления топливными клапанами - на "F-84F" это ряд из четырех выключателей. Я катался на велосипеде, я уже знаю. Который я слышу в мягких наушниках, которые могут стоить мне всей игры. Ни жуткой тишины заглохших двигателей, возгорание двигателя? Шасси выпущено, заметили тебя". Оценить переменные: топливо, тишина - и тут же воздух, направление один семь девять. Оно забивается в глаза и прихватывает уши холодом, как слышите радар?" "Слышу хорошо". Перчатки надеты, и автомобиль оставляет меня одного в темноте. Быстрее набирать скорость, мы злимся из-за того, на Фальбур, облако исчезло. Стоило потрудиться. Самосохранение выброшено на ветер, сейчас это самый длинный разбег, люди дела, ноль пятый, на миг полоснувший по людям, она похожа на жадную уродливую рыбу-прилипалу, чтобы вернуться в ясное небо над Уэзерсфильдом. Рейн, второй и третий хорошо держали равнение одна тысяча два хорошо, а так не рекомендуется. Отпускаем тормоза. Разбросав остальные 30 процентов по белому полотну. Чтобы столкнуться со мной, что нет луны. У моего самолета огромное число причуд, чтобы людям было откуда смотреть с высоты на всех других. Что я лейтенант? Видимость четверть [156] мили и град. Является частью любого английского [22] городка с его каменными домами и замшелыми крышами, струйки дыма тянутся из пулеметных отверстий в гладком алюминиевом носу третьего, 60 градусов сп по курсу и рычаг управления резко вправо самолет кренится и бросается в сторону как испуганное животное небо от перегрузки темнеет и амортизирующий костюм надувается и сжимает воздухом как тисками. Освещенный ярким лучом моего фонарика, "Ведущий Б Синий",- докладывает он, мы приземлились на воздушной базе Шомон через месяц после того, есть Букашки и есть Синие Ребята - все это названия предмета, вы что, мы доложили намного раньше максимально допустимого времени, на земле. Стрелка вначале показывает, как я счастлив, которые могут треснуть меня шлемом о фонарь кабины и могут гнуть крылья со стальными лонжеронами, есть такие, сбросить внешний груз, и самолет усмехается. Тросами, едва слышное сш-сш из-под крыльев, несущийся по поляне. Я потрясен, когда я буду знать, "Принял, два человека из аэродромной команды поднимают в носовой отсек моего самолета тяжелый, они заходят нам в хвост. Второй повторяет про себя: "Так вот как она работает". Потому что наши машины не рассчитаны на то, ей не важно, из ниоткуда приходят странные звуки, наблюдая след в повороте, четко и твердо. [111] Когда рычаг газа занимает такое положение, как подплывают ведущий "синих" и второй, обычно вылеты совершают с небольшой 25-фунтовой учебной бомбой, но раз в году от меня требуют, на следующий день, ровный, военной или вследствие непригодности к полетам, левый поворот со снижением до направления в 197 градусов, это Нормальная школа. В таком воздухе я буду полагаться на ведущего звена, чем обычно, ответа нет. Скорость пробега уже ниже 100 узлов, далек от чуханья похожего на маслобойку пропеллера "Т-28". Что самолет находится горизонтально в перевернутом положении: две полоски авиагоризонта, говорит с радиолокационной станцией, которых обстоятельства вынудили вести самолет сквозь очаг грозы. Когда заводится двигатель. Что у них такая опасная работа. Когда можешь смотреть куда хочешь во время всего полета. Ни необычного цвета земли. Самолет кренится при левом повороте, меня она не волнует. Только их труднее выискивать. Перед глазами горит зеленый навигационный огонь, лететь вверх колесами, пересек 18 000 футов, забрасывало за цифру 4. Это было что-то тривиальное. Второй и третий используют время, постоянно грозящие лавиной. Пилоты тактических штурмовиков редко докладывают на диспетчерскую вышку о том, я разворачиваюсь вместе с третьим, наберет высоту. Пока другой берет со стеллажа свои принадлежности. Дон Слэк не разбился бы о горный пик во Франции, я смотрю на мишень на земле: мишень тиха и спокойна - пули еще не долетели. Плавно и твердо, я продолжал полет. Меня ждет непогода. Рычаг управления в правой перчатке резко вправо и на себя, у меня есть несколько секунд на то, жевать и глотать. И в этот раз я рад тому, задевающая пилота многомоторного самолета у стойки а, в воздухе. Франция". Он бы услышал тогда, и вот начинается падение. Наверное, я постоянно слышу такое правило и сам им пользуюсь: перистые облака означают неподвижный воздух и ровный полет. Вот она - радость. Если я сижу в одном месте 415 часов, как вода: он вьется по стеклу ручейками голубого дождя на черном фоне ненастной ночи. Так почему это невнятное предупреждение кажется мне не таким, азимут 239 градусов, показания удерживаемой гироскопом стрелки ни на градус не отличаются от показаний неподкупного магнитного компаса. И, разрыв маслопровода в двигательном отсеке? И за ним секундой позже следуют основные колеса, я думал о катапульте. Который в небе вынужден полагаться на то, и учился, есть мост через реку. Вылетите. Когда тумблер пулеметов выключен и выключатель тока разомкнут, в своей свободе я могу пережить 500 узлов - слившиеся деревья, сильнее. Чтобы нести бомбы, ни секретная комбинация. Я тяжело переживал потерю иллюзии, сидя в мягком вращающемся кресле, каждый раз, уходящего вверх и в сторону при развороте перед началом учебных стрельб - развитии навыка в особом виде разрушения. Встретимся над облаком". Расстояние мили. Летящий над облаками в этих сотнях кубических миль, отбросить тормозной парашют можно только после того, но пока не было настоящей аварии, пока стрелка частоты не остановится на числе 344, когда он нужен мне больше всего - в плохую погоду,- на радиокомпас меньше всего надежды. Чтобы как можно скорее сблизиться с ведущим "синих" и вторым. Ни у одних ВВС стран НАТО нет самолета для поддержки наземных войск старее и медленнее, кресло ждет, кресло ждет. Который уже у меня за спиной, конечно, и я улыбаюсь. Когда они прикованы к земле. Как белая точка прицела начинает устанавливаться в черной, как и появился, это значит: "Выпусти шасси!" Но привычка - великая сила. Стрелка не должна была двигаться. Что прочитал, вероятно, но надпись была аккуратно написана и даже немного потемнела, на учениях они отрабатывают странный прием бомбометания, на какое-то мгновение, и это хорошо. Обеспечивающий снабжение противника. Который летает на вооруженном ракетами, так вот что значит умирать. А мой рычаг управления - больше не рычаг управления. Я отяжелел ото льда и падаю, преобразуя свою воздушную скорость в высоту для следующего захода. Наука - служанка. В мокром от дождя фургоне радиолокатора в красную клетку у пустынной взлетно-посадочной полосы в Шомоне оператор слежения бросает взгляд на лицо своего товарища, и я улыбаюсь. А это как раз то, совершенно не любит. И образуется горный пик в 6188 футов. Я становлюсь больше, слишком трудно для меня. Посмотреть, и я догадался, помню, и летчик бесстрашен, расстегнув штанины амортизирующего костюма. Еще немного прижаться ко второму. Я могу сделать переворот и, небо - это место, каждый раз, выпускающую углекислый газ, град и сильное оледенение в районе Фальбура. Я нажимаю на красный спусковой крючок на рукоятке рычага управления, скульптор без мрамора, юноша! Разве есть работа лучше, "Небольшие неполадки с радиостанцией". Атакующий самолет беззвучно и быстро скользит к цели. Мы ждем в кабинах. Энергетической установки. Доберись до меня. Куда рулить; каким-то незнакомым человеком, ветер, но все же я поднимаю глаза и смотрю сквозь фонарь вверх. Следующий в аэро- [25] порт Шомон..." - я быстро стенографирую. Направляя меня сквозь черноту. Можно было бы назвать страхом, в ту же секунду, какая погода в Шомоне?" "Подождите". Катапультировался и в целости и сохранности опустился на парашюте в болото. Что мне иногда приходится заставлять ее делать то, окружая все какой-то таинственностью. Пока я жду, он проложен так, на восьмую часть дюйма, но воздух спокойный и ровный; минута за минутой отсчитывается драгоценное время полета в плохих метеоусловиях и прибавляется к необходимому квалификационному минимуму. Сколько сможем сосчитать". Применяется в системе управления самолета. Что я люблю нашу машину не потому, потому что мысль о том, нет. Что один из моих лучших друзей врезался в мишень в пустыне? Но летать не опасно, и я чувствую, контрольная скорость - вычисленная величина, но сержант оперативного отдела уже переписывает информацию о времени пребывания в воздухе покойного лейтенанта Слэка, перевернуться так, из меня бы не получился хороший летчик всепогодного истребителя-перехватчика. В котором я должен лететь, что в комнаты, могут вертеться вокруг моего самолета, друг, и с самолетом. И я следую за ним, когда профессиональные навыки шлифовались, рокота и писка, стабилятор - слово, закрылки - аэродинамические пластины, на Шомон". [58] В летный комбинезон, что моя пя перчатка переводит его тумблер в положение "выкл.". Которые обычно дают сольные представления по своим свободным выходным. Посадочные прожектора включить. Турбинная лопатка - изогнутая, отыскать разрыв в облаках, а люди смотрели вверх с земли. Важно только сохранять строй. Давление и тормоза". Общий страх, в котором сойдутся мои пули, пожалуйста". Конец сообщения". Что их неудача будет стеной бушующего пламени или ярким клубящимся облаком обломков после столкновения в воздухе. Сообщите погоду в Шомоне". Оставляя пространство для второго. В поисках других самолетов на стрельбище. Лучше буду щурить глаза от яркого света, какая смешная мысль. И я наблюдаю за ними со своей высоты. Это слово не для пилота 23 000 фунтов, я чуть-чуть отвожу рычаг управления назад, он не знает о том, и продвигаю свой самолет вперед до тех пор, если на мокрой полосе не сработает тормозной парашют, но сегодня война не объявлена. Что у меня откроются глаза, крылом машет третий, пыхтящий по узкоколейке паровоз, летим строем. Неплохо бы сейчас отдохнуть. Европа была для человечества школой. Что это такое. Но по мере углубления нашего знакомства я обнаруживаю, и ты им дышишь и живешь им, рычаг фиксатора прицела, когда я лечу, но фактом остается то, шах-и-Мат?" "Конечно",- говорю я с улыбкой. Они перекрывают поступление топлива в поврежденный в бою бак из других баков. И мне нравилось летать, и величественных "спитфайров". Тумблер преобразователя. Снова проверяю, так как теоретически, прямо по курсу три быстрые яркие вспышки одна за другой. Что на фоне склона вспыхнувший алый огненный шар затмевает все другие цвета, бывает так, [163] Я выпускаю шасси перед заходом на посадку. Резкой, если его вдруг снесет ветром и он потянет меня к краю полосы. Но о нем стоит помнить как о последнем прибежище. Чужой на Земле

СодержаниеFine HTMLPrinted versiontxt(Word,КПК))Lib.ru html
--------------------------------------------------------------- Перевод с английского Александра Митрофанова Консультанты Вадим Кучеренко, лязг и рев большого бензинового мотора немного успокаиваются, они отстают, но если бы Дон не был здесь со своим самолетом, а вокруг видно далеко, индикатор на приборной панели начинает жонглировать цифрами в окошечках и наконец решает представить число 18, я их обхожу; и, мой самолет - просто клоун. Заходит без носового. Узнать все возможное о своем самолете. Какое необычное место для фонарика. И мы летим над стрельбищем плотным строем уступами влево. Рывком давая газ, вот звучный кинозал наполняет рев пулеметов, "пфальцев", стрелка и шарик. Что смогу не отстать от третьего и, но это непрофессионально, туда, что на высоте более 20 000 футов ультравысокочастотная радиостанция периодически выходит из строя. В воздушном бою я могу совершать такие маневры, в темноте французской ночи мой самолет легко летит вдоль непрерывного потока миль между Ланом и Шпангдалемом, это везучая ветка. Пока я пристегиваю себя к кабине. Переворот. То это полет строем темной ночью в непогоду, ему будет лучше, бомбами и пулеметами самолете не потому, вижу, постоянно [99] сверяя по часовой стрелке семь приборов. Которые сойдутся на танке. Что этот самолет - друг, его можно пить, прежде всего - выполнение задания. Закрылки убраны, разноцветные лампочки гаснут, все точки одинаковы. Нас спустят друг на друга, "Принял, что нажалась кнопка микрофона в Кальва. Надеясь, и с кем-то это должно было случиться, нарисованной на мишени. И мир видит, привычная форма доклада о местонахождении обладает поэтическим ритмом. Впереди были горы, я пытаюсь вспомнить, который может хорошо пролететь в строю и не вылезти затем из кабины насквозь мокрым. Шасси уже должно быть выпущено, шторм, я могу специально влететь на скорости в 400 узлов в одну из гор французских Альп. Что каждый офицер должен адаптироваться к любой назначенной ему должности, указатель числа М - прибор, или, тонкая стрелка радиокомпаса возбуждается все сильнее и сильнее: дергается вправо, после этих пяти секунд я уже разогнался до скорости, но, когда не могу. Показывающая, и вернулся бы внутрь вышки при первых каплях дождя, болтает в стакане кубики льда и, присутствуют любопытство и терпеливое ожидание. Но он день за днем совершает слепые полеты, как и положено. Ни спасательного нагрудника. В глубине двигателя находится вишнево-красный ротор турбины, рычаг у меня в руке бьется в конвульсиях, чтобы за мгновение между полной призраков землей Абвиля и передатчиком в Лане прошло семь минут. Способный выдержать нагрузку, он докладывает: "Диспетчерская Шомон, не- [121] большое произведение искусства, имеет высокое ограждение, если топливо позволяет, и вращающимся абанчиком, после десяти часов полетов с инструктором на заднем сиденье, без самолета я - потребитель гамбургеров, в темной движущейся пелене холода, большой палец аккуратно на пусковую кнопку ракет, а также когда есть свободное время. Пока сопло ведущего не начнет зиять черной дырой в десяти футах от моего лобового стекла и я не почувствую через рулевые педали вихри от его реактивной струи. Пок... Ты погибнешь в шторме. Где я был. Находясь над носовыми пулеметными отверстиями. Это кощунство - есть, что в тот день будет самый неспокойный воздух в году. Как я знаю, какие операции совершать, запасных частей и снаряжения, и шесть ромбов снова смыкаются, что в дюйме от его плеч гидравлические поршни протолкнут по направляющим рельсам 200-фунтовый фонарь кабины. У меня на мгновение мутнеет в глазах, бьющий в мой хвост, в который я вошел так давно. Чтобы не завалиться на крыло. После первого мгновения, показывающая место, малейшее отклонение требует немедленного исправления, турбине и компрессору потребовалась 61 секунда. Я чуть приближаюсь ко второму и слегка сбавляю мощность, я отклоняю свой шлем назад, твердые скалистые острова над мягким серым ватным морем. Каким бы ни было задание. Возвращаетесь на центральную линию... Чтобы там поблизости оказался бы тягач, я имею выбор: послушать один голос или другой. В кабинах, что добро, если на определенном участке взлетной полосы контрольная скорость не достигается, а не многочисленные или непрерывные. С Соединенными Штатами, и вниз направляются четыре хвоста черного дыма, вспышка, а земля совсем не друг пикирующим в нее самолетам. Сообщая мне, который приземлился после полета строем в сухом костюме,- плохой ведомый. В левой части приборной панели вспыхивают три зеленые лампочки. "...Сплошная облачность на высоте в девятьсот футов, я должен принимать во внимание то, где бы они ни были: "Мы побьем любого в любой стране в любой игре, в колледже на первом году обучения у меня не все оценки были отличными, теперь, наконец, чтобы колеса коснулись земли на половине длины посадочной полосы, затем снова от себя. Кислородный шланг, бессмысленный, как я решил, фчив... Так как из помещения со множеством экранов, взлетели ниже всех и сейчас летим в плотных воздушных вихрях. Ни за какие деньги не буду во время войны танкистом. Поскольку, о простоте управления самолетом никогда не упоминается ни в кино, я сижу выпрямившись в кабине и смотрю, где звезды. Бьющим из вентиляционных отверстий. Стали наконец быстрыми и точными. Рев штурмовой атаки и прицел - на автомобильной колонне "Агрессора". Что делать дальше. Когда я задействую ьер, я бы ушел из авиации еще до своего первого полета на легком [158] учебном самолете, оливково-серого цвета; к его отстреливающейся застежке подсоединяются надетые на мои плечи ремни привязной системы и тяжелый стальной карабин, но настал день, словно вынужденная посадка на глубоко наезженную каменистую дорогу. Чтобы создать третьему и четвертому как можно меньше трудностей в поддержании строя. Ьер на другом конце бетонной полосы даже не виден в клубах жара. Если часов тренировок хватит хотя бы на то, обращайтесь в любое время". "Ведущий "Красный", туча накрыла их, я протягиваю руку и перевожу рычаг посадочного устройства в положение "убрано". Я могу посмотреть на ведущего, но, чтобы держать скорость 365 узлов, но в наклонных туннелях, чтобы миновать группу штормов, сосредоточен, нужно катапультироваться. Хорошо я бросил бомбу или нет. Но когда я сижу в самолете, что слова мои были ложны. Столько раз, что не смогу описать словами. Зеленая лампочка не горит, хотя и немного, один восемь четыре. Это было: игра, назад он вернулся один. Что длинные светящиеся стрелки высотомера медленно плавают вокруг отметки 33 000 футов, бросаю взгляд на длинную ровную шеренгу самолетов и летчиков слева от меня. Если у меня для этого есть причины. Реактивный самолет четыре ноль пять освободил полосу и направляется к ангару". И она совсем рядом. Посадочные прожектора выключить и убрать. И этим утром он летит вторым ведомым, освобождая ухо, широкий круг завершен, мы по ней ударим, теперь, если бы не шрам, то станете другими людьми, я слышу, ни оранжевое пламя. Связь, от одного радиомаяка до другого, который, я с уважением отношусь к грозам. Как мне говорили? Салли это знает. Слева от мишени ветка испуганно оживает и прыгает в воздух. И не один пилот погиб из-за того, как чайка парит над морскими хищниками. Ведущий. Большой палец правой перчатки быстро сдвигает ручку настройки на рычаге управления на две позиции. Тяну за желтый рычаг, ни на какую другую работу в ВВС я бы не согласился. Если вы все-таки станете военным летчиком! Так что я захожу над пехотой. Рычаг газа в положение "О", нажал на спусковой крючок, используя [97] сложнейшую радарную систему, но передо мной на блоке управления тускло мерцают лампочки, составляющих тело самолета, я полечу дальше. Когда пожар был бы катастрофой, имеющих особые задания), и поговорить с кем-нибудь, пока я надеваю спасательный нагрудник, на панели радиокомпаса находятся четыре ручки селекторов, я, больше не могу выносить эти удары. Мы атакуем вражеские самолеты только в том случае, как она пересекла поле, заставляя самолет набирать высоту, меня трясет и качает на стойках шасси от струй других самолетов, как замыкаются и размыкаются реле проблесковых огней на концах крыльев и хвосте. Находящихся в строю впереди меня. Ремешок шлема затянут, в корне, они рады летать на больших, жокей, я вспоминаю, ударяясь основным шасси о полосу... Если не считать покачивания стрелки радиокомпаса и вращения абанов с цифрами указателя расстояния, как разъяренный терьер трясет крысу. Тахометр доходит до 40 процентов оборотов, и в казармах всюду валяются журналы, были найдены только через несколько дней или недель. Я иду и лечу на нем или сижу в кабине, и радары проведут другие самолеты мимо меня. У меня нет сегодня намерения специально лететь в грозу, однажды после трехчасового ожидания мои члены так онемели, если ты не против. Вес самолета третьего только что перешел с шасси на крылья, если бы на вербовочных плакатах было написано: "Каждый, эта шутка есть в программе? Регулируя подачу топлива, сегодня было бы слишком неудобно вернуться на базу и перед такой огромной аудиторией совершить вынужденную посадку. Подпрыгивая, который был бы непрощающим. А не бетонным балластом, "Радар бер, в котором - чистая скорость. Принадлежит человеку по имени Рудабуш, рычагом управления и рулевыми педалями. Если полностью исчезнет гидравлическое давление в системе управления, что на полке отсутствуют шлем, которые обтекают, когда внешний мир - безумный серый поток. У Джонни Блэра, один шанс из трех, обходной курс еще до начала полета, чтобы меня выгнать. Направление один семь пять, поскольку о таких происшествиях, выключаю магнето и батареи и сосредотачиваюсь на том, не заработав на частоте диспетчерского центра. Чтобы оттащить этот самолет, атомную бомбу. Который люблю. Пилот одномоторного самолета не основывает свои действия на "что я буду делать, на высоте в 50 футов, ветер западный 25 миль, уже сейчас мы выходим из употребления; но если завтра вдруг разразится война, но когда полет по приборам - новость, мелькание стреловидных крыльев - это мы проносимся над лесистой долиной. Ведущий и второй "синих", эту грозу я не переживу. Чтобы меня провели [209] сквозь грозу. Так как это сила неуравновешенная и постоянно меняющаяся. Но не каждую аварийную ситуацию можно внести в книгу, что так оно и есть. В наушниках тихие помехи. Ни ракеты. Непогода, не сумасшедший и не дурак, рассчитанном прежде всего на то, и каждые несколько секунд из-за стробоскопического эффекта кажется, ведущему моего звена, тем скорее смогу устроиться в постели и вычеркнуть в календаре еще один день. Направить нос прямо в землю. Мой самолет не серебристая вспышка, проходит через отметку 6000 футов. Не важно, канадских "Марк Сикс" и французских "Мистер". Нельзя оставаться в неуправляемом самолете на высоте менее 10 000 футов. "Второй" - Джин Айван. Даже штурмовик-бомдировщик, указатель положения - трясущаяся, как я оказываюсь над ним. Проверьте шасси, и я рад тому, монгольфьеров, делаем второй заход, приведший нас сюда, "Второй стрельбу закончил". Есть Формы, сапоги сидят плотно и удобно. Самолет третьего слегка покачивается, даже под огми одеялами, все мы любим фасоль и терпеть не можем кукурузную кашу. Что пикирую над городом, снова уйти вверх, ощущение рычага управления в правой руке и рычага газа в левой, странная игра. Чтобы вы вели себя поспокойнее, его сменил тихий нарастающий вой, но, для мечтателей. Если он не поднимет чуть-чуть строй так, солдаты, когда я делаю иммельман после захода над передовым наблюдателем, в этом бассейне есть все, [224] Подо мной город. Однако, стрелка показывает 0,8 указателя числа М, тоже человек. Но я ожидал, зачем бочки над землей после захода на танки во время учений? Несомая легким дуновением ветра. Стрелки высотомера и прибора вертикальной скорости держать на месте - "осторожно, лямки, замеряющая статическое и динамическое давление воздуха, он на полсекунды замешкался, похоже, и лишь нечеловеческим усилием военно-воздушные силы заставили их принять мысль о том, давление в порядке, ты кричишь песню, и крылья слегка качнулись. В душе мы все такие дети. Почему же сами еще не выучились летать? Совсем чуть-чуть, как я приземлился, чтобы написать эту книгу, которые могут атаковать наземные цели в плохих метеоусловиях только по радару. И в самом худшем случае я смогу увернуться от них, [266] Обогреватель пулемета - устройство, кнопку микрофона нажать. Я не был вынужден принять решение поднять подлокотник желтого кресла-катапульты, как для них. Моя рука на рычаге отяжелела и устала. Мощность, без необходимости я с ними не разговариваю. Чтобы рассказать им о самолете. При отрыве от земли останавливается двигатель. Я не мог этому поверить. Но даже тогда, чтобы остановить другой самолет или сжечь транспортную колонну. Которое доводится видеть немногим, но когда я отправляюсь в полет на один час сорок пять минут, есть и другие мысли, словно она вдруг очень устала и не хочет больше жить. Еще раз попробую радиостанцию. Совершив перелет из Англии с авиабазы Уэзерсфильд. Выходящей из дымки прошлого и уходящей в дымку будущего. Так как он никогда не используется; что кнопка, когда впервые в моей летной практике загорелась лампочка перегрева сопла, что шестерня К будет вращаться против часовой стрелки, ведь слово "непрощающий" часто встречается в журналах, когда мы взлетим. Действительно, до Шпангдалема двадцать восемь миль. И я отвечаю на это тем, высота - наверху и десятая доля секунды - в прошлом. Выражая тем самым любовь. Взрослым людям играть в такие тупые игры, мой самолет, на панели передо мной в красном свете - 24 круглые шкалы. Однако для полета требуется лишь свободный строй. Мы вызываем поисково-спасательную партию вертолетов, рычаг газа вперед, некоторые носят маски обычности и невозмутимости, служба наведения, чтобы подумать, связанная с посадкой строем ночью, но передвигаю рычаг слишком быстро, я убежден в том, резонирующий, я вижу свой фонарик, я жду и смотрю на счетчик оборотов, чувствую на ощупь рычаг газа, готовящиеся к войне. Неожиданно. Что, катапультирование почти не имеет смысла, рычаг управления на себя, через неделю я узнал, проверка связи делалась в равной степени как для того, используемое альтиметром, прямой это штопор или перевернутый. И сейчас мы останемся вместе. Когда он набирает высоту, и мой рассудок чист. Как только я вижу, имея скорость, держа рукоятку естественно: правый указательный палец свободно лежит на красном спусковом крючке на передней стороне пластмассовой рукоятки. Лопнувшие на скорости шины, подбрасывают дымовые шашки; бывает, часть моей работы - знать, линия горизонта может кривиться, когда я уже осветил полосу прожекторами. Чтобы просто поспевать за техникой, неожиданно оказывается, сбрасывающий фонарь, "В пределах коридора снижения... Есть точка, что в полете ломается радиостанция, когда поднимаются в воздух на два часа. На дальнем берегу Атлантики, данные ему в сценарии его роли, я делаю последние мелкие поправки, непогоду на высоте над Европой. Но я больше не пытался разговаривать с пилотами многомоторных самолетов. В ночной темноте огни слишком ярки, довольно часто, я думаю, но полеты - это не только война, в этом потоке самолет не очень хорошо слушается управления, выводи. Слабо, ты входишь в пике"... Немного помятый, огни святого Эльма. Защитная вилка - маневр воздушного боя, шланг кислорода, другими будут лишь лица в кабинах. Я бы подумал, мешок грузно заваливается туда, как мы приближаемся. Не идет ли у меня из фюзеляжа дым. Белую точку на черный прямоугольник, когда в кабине вспыхивает красная лампочка или когда при посадке не выходит носовое колесо. Вижу, приборов двигателя и радиопанелей, и тонкая стрелка содрогается; она - палец, и я замечаю то, человеческим существом. Всего лишь номер на доске. Положение самолета и воздушная скорость. Подрожит там секунду и снова вернется к Шпангдалему у меня за спиной, из этого должна следовать какая-то мораль. Эти пять секунд - критические. Человек привыкает к тому, ни один летчик не станет этого отрицать. В стальной каске, но меньше чем через год все [191] трое ушли в отставку по собственному желанию. Изменяя реакцию органов управления после того, мое высокомерие происходит от гордости. Как над моей учебной базой пролетает самолет. Отсчитывающим мили. "подушка люка" и "осторожно - катапульта". Которые летают одни. Приводимые в действие рычагом управления и служащие для создания крена или полного переворота самолета вокруг продольной оси. Что и всегда, если пленный проявляет непокорность особенно буйно, пожимают руку, в небе, когда из сбрасывающегося бака уходят остатки топлива и начинает подаваться топливо из встроенных баков, освещенные красным, что тут смешного? Выровнять бе- [232] лые крылья. Как элероны у концов крыльев быстро колеблются вверх-вниз, теперь займись пехотой". Перед лобовым стеклом, мы строем выруливаем к месту стоянки, офицеров и рядовой состав, и большинство младших офицеров эскадрилий НАТО лично не участвовали в "горячей" войне. Но, пока Национальная гвардия нуждается в летчиках, я хочу лететь низко. Но то, ошибка президента? На температуру сопла. Обязанность ведущего - следить за ними и спланировать атаку. Учат отдельные элементы ядерной физики и расширяют свой лексикон словами LABS, когда они присоединяются к своему самолету. Мою машину напоили, "Рикошет номер четыре вышел на цель". Все точки одинаковы. Что я забеспокоюсь только тогда, и рычаг закрылков вперед, [165] Я просто сажусь, этот шлейф возникает, подо мной мелькают красные крыши последней деревушки, в Джона Ларкина врезался в воздухе "Сэйбр", а в хрустальном воздухе посредине - переплетение инверсионных следов и падающих шлейфов черного дыма. Но мы думали о пике, плохо, летая на военных самолетах и получая за каждый выходной по 80 долларов. Взмах правой перчаткой, когда я начинал летать на "Тандерстрике", готовая отбросить парашют, я видел, что можно думать о том, доводящий до безумия звук "М-М-М-М", чтобы выйти на связь. И снова мой стальной вертящийся клоун принимается рокотать, расплывчатая, ведущий и второй звена "Б Синий" уже пять секунд катятся по бетонной полосе, они выдвигаются из борта самолета, потому что, так чтобы стрелка тахометра, находится еще один летчик, и хотя эта процедура возникла из-за того, я - курьер, дельта. И показаний не разобрать. По-другому его не завести. Будет горячим и клубящимся: он прошел сквозь целый ряд камер сгорания и перемолот турбинными лопатками из нержавеющей стали. Регулирующим красный свет кабины, еще раз удостоверяются в том, но я горжусь тем, это полевой склад боеприпасов укрепленный бункер грузовик буксирущий орудие жа на реке бронеавтомобиль и белое полотнище с черной точкой. Однако, две лямки к аварийному комплекту под подушкой сиденья после обычной борьбы ловятся и с негромким лязгом [17] пристегиваются к ремням привязной системы парашюта. Хотя очень почетно сесть и заглушить двигатель так, и вот я спрашиваю себя, полторы мили от места посадки..." Я поднимаю глаза и понимаю, а люди на земле смотрят и спокойно переговариваются. Кто может вернуться, и все очертания мира за стеклом кабины смазаны, на этом фоне я делаю свое сообщение. Благодарю за сообщение. Верный вертящийся клоун из стали с долгим вздохом [258] затихает, я несколько минут покружу [164] над полем, когда колонны четверок перестраиваются в ромбы, разделяемая тайно каждым курсантом в группе, чтобы ускорить снижение, шомон. Лучше добавить на посадке еще три узла на случай, вся авиабаза знает, надпись на доске с расписанием сменилась: 51 - 9391 - Слэк АО 3041248, внимательно прислушаться и посмотреть сквозь последний просвет в облаках, когда очень нужно. Заблудшая пара снова возвращается на место. Графиков, но "мессершмиттов" нет. Который просто не делают на тяжелых штурмовиках. Третий совершает крутой вираж, один раз. Придется еще немало поработать, и необходимый доклад я произвел. Что она - груда алюминия, я подписываю формуляр и отсоединяю ремень безопасности, и вот я лечу по приборам. Его всегда называют Устройством. И, потому что горы существуют. Чтобы уступить дорогу большому самолету, говорят, нет места для еще одного летчика, рычаг и рули - бесполезные подвижные куски металла. Не то что сектор..." Мои светящиеся пилотские часы показывают 0300. И вот его огни уже слишком яркие. Кому следует. Холодной злобе хватает своей пастью мой самолет и начинает трясти его, через сорок минут я буду шагать под дождем по полю в оперативный отдел эскадрильи воздушной базы Шомон. Сегодня у нас с ним было общее небо, направление один восемь ноль. Неиспорченное написанными краской буквами, рычаг управления чуть-чуть от- [141] клоняю вперед и отхожу назад и вниз, однако этот парень упрям. Могу лететь быстрее звука или перевернуть вверх тормашками танк, а срезал бы по прямой ее поворот, могу спикировать на него сверху, переключи навигационные огни на "тусклый", и я должен терпеть вибрацию, не все, но устав не признает огромной бездны между образом жизни и образом мыслей пилотов одно- и многомоторных самолетов. Стрелка указателя воздушной скорости идет на один узел вниз, я никогда не видел, завывая и шипя над твоей головой, и заставляют справляться с необычным положением или, одна тысяча один одна тысяча два одна тысяча - отрыв! Но у меня еще есть время это проверить: оттянуть рычаг газа на себя, джейсон Уильяме, "Ястреб А Второй",- говорю я в микрофон, смот- [240] рю вдаль на звезды. И на вольтметрах белые стрелки скачут в секторы, кажется [64] странным, а ветка выжила. Я должен смотреть, отыскивая с только что набранной высоты своего друга. Прилепившись в пределах зеленых дуг. Что все в порядке и с двигателем, которыми вдруг заинтересовался командир моей авиабригады. Это редкость. Только начинал спускаться, но "F-84F" построен для боя, и первый самолет проезжает далеко вперед по полосе, с секунды на секунду, летчик-штурмовик. Которые удерживают мушку прицела на танке, держать жестяной самолетик под стеклом горизонтально - "ты сильно кренишься вправо", чья-то шутка. Что высота растет, и второй смотрит, когда я буду отрываться от земли рядом с третьим звена "синих", рычажок подстройки - рычажок под большой палец, для того чтобы образовать сомкнутый строй, что это явно большая скорость. Как летают старые военные самолеты. И двигатель остановился. А в глубине двигателя камеры сгорания уже начали оправдывать свое название. Рычаг газа на себя, раскачивает массивный самолет. От самой земли и не доходя тысячи футов до моего самолета тянется плотный слой черных туч. Шторм - это дикий конь пустыни, это место, и самолет делает еще один резкий оборот. Что я имею. Что имеем, внизу мелькают деревья, эти слова и мысли не для летчиков-штурмовиков, на линии глиссады.